Часть I. Социометрия и экспериментальный метод - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 

    Глава 2. Накануне великих социальных битв

     

    Рост экономики Китая совпал по времени с Первой мировой войной, давшей толчок преобразованиям в экономической, а также во всех других сферах общественной жизни. Новые понятия, новые идеи, новые надежды захлестнули Китай, подобно девятому валу. Многовековые идейные устои стремительно размывались под натиском этой гигантской волны. В среде интеллигенции постепенно исчезали отчаяние и разочарование, вызванные поражением революции 1911 г. Очень быстро развивалось движение, направленное на культурное возрождение, оно приняло широкий размах и включало в себя самые различные идейные течения. Это движение захватило всю образованную часть молодого поколения. Появлялись новые лидеры и новые политические силы.

    Среди революционной интеллигенции особенно выделялась личность Чен Дусю. Он выделялся тем, что смелее и четче остальных поставил вопрос о необходимости коренных преобразований, подняв лозунг “Народ имеет право на восстание”. Чену и его сторонникам суждено было вскоре выйти на поле классовых битв, став во главе пробудившегося пролетариата. Чен Дусю провозглашал: “Долой конфуцианство! Долой старую мораль, долой старые традиции, старую нравственность и старую политику!”. Он предлагал всю эту ветошь заменить демократией и наукой. В 1919 г. Чен пишет в своем знаменитом журнале “Новая молодежь”: “Мы должны отбросить все “естественные и постоянные” предрассудки. Мы, с одной стороны, избавляемся от старого понимания жизни, с другой стороны, обретаем новый взгляд на политику, экономику и мораль. Мы создаем дух нового времени. Наш идеал нового времени и нового общества таков: в новом обществе должны воцариться честность, порядочность, прогрессивность, свобода, равенство, творчество, красота, добро, взаимопомощь и миролюбие, радость от труда и всеобщее счастье. Для этого мы разгромим лицемерие, консерватизм, пассивность, классовое угнетение, косность, злобу, убогость, лень и духовную пустоту”. Он также писал: “Я надеюсь только на свежую и энергичную молодежь - она всегда готова к борьбе! В чем ценность молодежи? - Она ощущает силу своей энергии и ту обязанность, которая лежит на ее плечах. И она не ощущает никакой ущербности. Чем отличается борьба молодых? - Когда они берутся искоренять гниль и старье, то ведут себя с беспощадностью хищников и неодолимостью наводнения, не испытывая при этом ни малейшей жалости. Увы, наша молодежь часто не оправдывает возлагаемых на нее надежд. С виду молодой человек может быть в душе глубоким стариком. Если мы не изменим эту ситуацию, наше общество обречено на гибель. Спасение в том, что лучшая часть молодежи, используя все свои способности и таланты, найдя верный путь, мобилизует и поведет за собой все общество”.

    В этих словах уже ощущалось наступление нового времени. Та возбужденная реакция, которая последовала на Манифест Чена, была ярко выражена в одном из писем читателей: “Ваш Манифест, словно гром среди ясного неба, пробудил меня от глубокого сна. Этот номер Вашего журнала мы размножили самостоятельно, сколько смогли. Убежден, что по всей стране этот номер разойдется тиражом не меньшим, чем 200 тыс. экземпляров”.

    Смелость и презрение к старым идолам, исходящие от Манифеста, подвигли многих молодых людей на поиски новой жизни. Их смелость была предвестником того мощного движения, которое могло смести прогнивший строй по всей стране.

    В связи с заявлением президента США В. Вильсона “О праве нации на самоопределение” на Версальской мирной конференции 1919 г. китайское общество имело столь сильные иллюзии, что моментально взорвалось, когда вместо возврата Китаю оккупированных немцами перед Перовой мировой войной китайской провинции, она была передана Японии. Новая молодежь дала выход своей силе: 4 мая 1919 г. в Пекине произошла крупная манифестация студентов. Личная квартира министра иностранных дел была разгромлена, а сам министр был жестоко избит.

    Протестное движение против передачи китайских территорий Японии развивалось чрезвычайно быстрыми темпами, оно охватило всю страну, и в нем впервые зазвучали новые ноты - забастовки фабричных рабочих в знак солидарности со студентами.

    Рост промышленности в Китае дал возможность пролетариату проявить себя в качестве новой реальной силы. К концу 1916 г. в стране насчитывалось около 1 млн. рабочих. К 1922 г. эта цифра увеличилась вдвое. Во время Первой мировой войны 200 тыс. китайских рабочих были отправлены в страны Антанты на фортификационные работы. Там они впервые узнали о том, как их европейские собратья борются за свои права. Они возвращались домой с новыми знаниями, закрытыми еще для их земляков. Их возвращение на родину совпало по времени со студенческими волнениями. Эти рабочие стали авангардом зарождающегося массового движения. В великом коллективе индустриальных рабочих Китая люди, видевшие классовые бои в Европе, стали сознательным ядром. Это ядро помогало юному китайскому пролетариату решать те вопросы, ответ на которые уже нашел более зрелый рабочий класс Европейских стран. Промышленные рабочие, став во главе движения мелких ремесленников, подмастерьев, кустарей приступили к созданию собственных, независимых рабочих организаций.

    Повсюду стремительно разрушались старые цеховые структуры и возникали рабочие профсоюзы. Китайские рабочие, не имея еще даже достаточного опыта экономической борьбы, тем не менее, смело ринулись в борьбу политическую. Именно их забастовки в Шанхае и других городах привели к освобождению арестованных студентов и наказанию дипломатов, виновных в подписании невыгодных для Китая Версальских соглашений, а также аннулированию самой подписи китайской делегации.

    Но молодое поколение не остановилось на этих протестах, оно поднялось на борьбу, чтобы решить главную задачу - переустроить все отношения в Китае. Инертность общества сменилась бурным политическим оживлением. Отныне у образованной части китайского общества в моду вместо Парижа вошла Москва. Русская революция показала пример и внедряла в умы китайцев мысль о неизбежности социализма во всем мире. Именно в связи с Октябрьской революцией китайцы узнали обо всех социалистических течениях: марксизме, демократизме, анархизме, синдикализме. Молодежь открывала для себя целые новые миры в области литературы, морали, философской мысли. Эти революционные процессы охватывали все новые слои общества. В старые политические организации вливались свежие силы, создавалось множество новых организаций.

    На фоне бурно развивавшихся с 1919 г. политических течений партия Сунь Ятсена, бесспорного лидера революции 1911 г., выглядела крайне слабо и беспомощно. Эта партия по сути состояла из самого “отца нации” и нескольких сотен его верных сторонников и к этому времени была переименована в Гоминдан (Народная партия). Ее правая часть давно слилась с различными политическими группировками правящих классов. Сам Сунь Ятсен представлял наиболее радикальную часть буржуазной интеллигенции. Он пытался действовать, используя одних военных диктаторов в борьбе против других, чтобы реализовать свой план преобразований в стране. Его учение содержало три основных положения: народный патриотизм, народную демократию и всенародное благополучие. Сунь надеялся, что мировые державы помогут ему возродить Китай. Он составил план, согласно которому ведущие державы должны были чистосердечно сотрудничать с ним в освоении природных богатств Китая на пользу китайского народа. По его утопической теории империалистические разбойники должны были принимать участие в кардинальном переустройстве мира на принципах справедливости. Сунь писал: “Думаю, в результате реализации этого плана исчезнут существующие сферы влияния, международные войны и бесчеловечная капиталистическая конкуренция. А самое главное - можно будет избавиться от противостояния труда и капитала”.

    В “народном патриотизме” Сунь Ятсена содержались с трудом скрываемые имперские амбиции. Он полагал, что такие народности, как монголы и тибетцы, а также мусульманское население Средней Азии должны быть ассимилированы в Великом Китае под главенством ханьского народа. Право нации на самоопределение также как и борьба с империализмом отсутствовали в его учении.

    Его вторая идея, идея “народной демократии” заключалась в трехступенной демократизации общества. Из них первая ступень - это “период воспитания”. В этот период мудрый вождь должен шаг за шагом вводить нищие и непросвещенные массы в светлое будущее самоуправления. На этом этапе непосредственное участие народа в политике не предусматривалось, что само по себе говорит о многом.

    Идея “всенародного благополучия” содержала два необходимых условия: “ограничение капитала” и “уравнивание землевладения”. Сунь надеялся, что этих условий будет достаточно для того, чтобы избавить Китай от всех бед капитализма. “Уравнивание землевладения” предполагало следующие: при согласии землевладельцев государство выкупит часть земель для распределения среди безземельных крестьян. Но Сунь долгое время боялся откровенно проповедовать собственное учение, чтобы не оттолкнуть своих сторонников из имущих классов. Идея непосредственного участия масс в политическом процессе всегда его настораживала. Он надеялся на захват власти военном путем, после которого сказочным образом можно будет мирно преобразовать общество. Это и было главной причиной его бесконечных военных авантюр и беспринципных союзов в течение десятилетий.

    Но времена изменились. Дряхлый Гоминдан под влиянием мощного политического подъема несколько активизировался. Сунь начал выступать на митингах перед студентами. В своей политической вотчине, городе Кантон, Сунь наладил связь с возникшими профсоюзами. Как раз в это же время была создана первая политическая организация китайского пролетариата - Коммунистическая Партия Китая (КПК). После 1919 г. марксистская литература начала распространяться в Вузах и школах. Перед интеллигенцией открылись новые горизонты. Социалистические кружки в 1921 г. были преобразованы в КПК.

    В июле 1921 г. в Шанхае состоялся первый Съезд КПК. Среди делегатов практически не было пролетариев, многие были всего лишь мелкобуржуазными демократами, пробужденными новыми историческими событиями. Они, не имея опыта совместной борьбы, слились в единую организацию. Но, вопреки первоначальным ожиданиям большинства, железная логика классовой борьбы поставила каждого из них на свое место: многие вскоре отошли от политической деятельности, несколько человек перешли в буржуазный лагерь и в последствие выделялись особым рвением в расправе над коммунистами, будучи чиновниками Гоминдана, третьим было суждено стать мучениками революции. Уцелевшие, такие как Чен Дусю, Мао Дзэдун и Чжан Готао, изначально были преданы делу коммунизма, но их пути тоже разошлись.

    КПК рождалась под непосредственным влиянием русского Октября. На первом своем Съезде она поставила перед собой задачу объединения китайских рабочих в классовые организации. Первыми ее шагами в этом направлении было создание первого профсоюза железнодорожников вблизи Пекина, первой вечерней школы для рабочих. В Шанхае был создан центральный руководящий орган по координации рабочего движения по всей стране. В своей работе КПК пришлось столкнуться со многими трудностями, обусловленными тем, что задачи, которые стояли перед молодым промышленным пролетариатом Китая, требовали его гораздо более высокой политической зрелости.

    Первым существенным вопросом для КПК было отношение к буржуазно-патриотической партии Гоминдан. Формы и методы участия Компартии в национально-освободительном движении должны были определить весь дальнейший ход событий. Необходимость принять участие в национально-освободительном движении из-за его бесспорной прогрессивности была ясна. Ленин на Втором конгрессе Коминтерна говорил, что в эпоху империализма национально-освободительное движение колоний и полуколоний может вливаться в основное течение международного движения пролетарской революции. Сотрудничество с национально-освободительным движением желательно и необходимо, но при одном важнейшем условии - сохранении самостоятельности пролетарской организации, “даже в самой зачаточной его форме”.

    На Втором Съезде КПК в 1922 г. обсуждался вопрос союза КПК и Гоминдана. После этого Съезда некий московский представитель Коммунистического Интернационала Молодежи в Китае сделал от имени КПК Сунь Ятсену предложение об объединении, но получил отказ. Сунь заявил, что коммунисты могут в индивидуальном порядке вступить в Гоминдан, но он возражает против объединения двух партий.

    Спустя несколько месяцев эмиссар Коминтерна в Китае Г. Сневлит на очередном пленуме ЦК КПК предложил коммунистам вступить в Гоминдан, с тем, чтобы использовать ее широкую известность и влияние, а также политический вес Сунь Ятсена для агитации среди широких народных масс. Сневлит аргументировал свое предложение тремя соображениями. Во-первых, имелся положительный опыт работы голландских социал-демократов во главе со Сневлитом в Индонезии внутри Саракет Ислам - национально-освободительного движения, находящегося под сильным влиянием мусульманского духовенства. Левая часть Саракет Ислам имела контакты с социал-демократическим союзом Индии, также созданным при активном участии Сневлита. Социал-демократы внутри Саракет Ислам агитировали за создание профсоюзов, и во время Первой мировой войны их работа дала положительные результаты - влияние левых в Индонезии сильно возросло.

    Вторым аргументом было решение о тактике в колониальных странах, принятое на Втором конгрессе Коминтерна.

    Третий довод Сневлита заключался в том, что на Юге Китае, по его сведениям, Гоминдан уже имел связи с зарождавшимся рабочим движением, а профсоюзы Юга под влиянием Сунь Ятсена уже принимали участие в освободительном движении и представляли собой благодатную почву для деятельности коммунистов.

    По словам Сневлита, большинство членов ЦК КПК одобрило это предложение. Противники этого решения аргументировали свою позицию тем, что воспринимать Гоминдан как реальную политическую силу в тот момент было сомнительно, тем более сомнительно, что Гоминдан сможет возглавить нарождающиеся массовое движение. Эта партия, по их мнению, просто “дохлой собакой”. Сневлит позже утверждал, что главным противником вступления был Чжан Готао, а Чен Дусю на этом пленуме был за вступление в Гоминдан. В свою очередь, много лет спустя, сам Чен Дусю в своем открытом письме членам КПК в 1929 г. отрицал это; он также заявлял, что все 5 членов ЦК изначально были против вступления, считая, что это “смешает политические организации разных классов и свяжет руки нашей независимой политике”. Как бы то ни было, очевиден один факт: в конце концов, большинство лидеров Компартии встало на точку зрения Сневлита. Уже в марте 1923 г. Чен Дусю открыто высказывал такую точку зрения: “Сотрудничество с революционной буржуазией является неизбежным для китайского пролетариата”. Окончательное решение ЦК КПК по этому вопросу было положительным.

    Индивидуальное вступление коммунистов в Гоминдан было основано на той надежде, что они смогут завоевать рабочих Юга, которые до этого шли с Гоминданом. Коммунисты предложили программу революционного преобразования Гоминдана. Но Сунь отреагировал на нее сухо. Только после того, как в июне 1922 г. руководитель недавно созданной военной организации Гоминдана, один из старейших приверженцев Сунь Ятсена, поднял против него мятеж в Кантоне, сильно разочаровавшийся в своих военных авантюрах “отец нации” стал более внимательно прислушиваться к предложениям представителей Коминтерна.

    Хотя Сунь не рассматривал перспективы коммунистического движения в Китае всерьез, его привлекала возможность прямой и конкретной материальной помощи из Москвы. То обстоятельство, что в ответ на свои обращения к империалистическим державам Сунь в течение долгих лет получал то холодный прием, то прямой отказ, также подтолкнуло его к сближению с Коминтерном.

    В 1922 г. американское правительство организовало в Вашингтоне международную конференцию якобы для “защиты национальной независимости Китая”. Истиной ее целью было стремление не дать Японии окончательно установить свое единоличное господство в Китае. Но эта конференция, в отличие от Версальской, уже не породила в китайском обществе никаких надежд на великодушие империалистов. С другой стороны, то, что Советская Россия так быстро победила совместную военную интервенцию крупнейших держав, показывало Китаю пример успешной борьбы с империализмом. Еще 25 июля 1919 г. Советское правительство заявило о своей готовности аннулировать все кабальные договоры, заключенные между Китаем и царской Россией. 27 октября 1920 г. Советское правительство снова подтвердило свое предложение, и его представители в Пекине пытались заключить на этой основе новый договор с Китаем. Хотя из-за вмешательства мировых держав китайское правительство не пошло на подписание этого договора, тем не менее, советское предложение произвело громадное впечатление на все китайское общество и особенно на интеллигенцию. Авторитет Советской власти поднялся в Китае до небывалых высот.

    В это время в советской дипломатии постепенно начала развиваться тенденция превалирования государственных интересов России над интересами мировой революции. Первая советская делегация, в неофициальном порядке прибывшая в Пекин, пыталась договориться с прояпонским правительством. Слабое и гонимое движение, возглавляемое Сунь Ятсеном, еще не рассматривалось в качестве союзника. Ставка подковерной борьбы была сделана на генерала У Пэйфу, называвшего себя демократом и даже социалистом. И когда тот в 1920 г. сверг пекинское правительство, советская газета “Известия” отреагировала на это следующим образом: “Над Китаем поднялось знамя генерала У Пэйфу. Новое правительство, без сомнения, будет проводить просоветский курс”. На деле У Пэйфу оказался марионеткой британского империализма, ему не нужна была дружба с большевистской Россией. Это и привело к срыву советско-китайских переговоров 1921 г.

    Весной 1921 г. в Китай прибыл Сневлит. После встречи с Сунь Ятсеном он пришел к выводу, что будущее национально-освободительного движения именно за этим политиком. В январе 1922 г., когда вспыхнула забастовка гонконгских моряков, Сневлит, по его словам, еще раз убедился в наличии тесных контактов Гоминдана с молодым рабочим движением. Сневлит начал предлагать китайским коммунистам вступить в Гоминдан, хотя это и противоречило позиции Иркутского бюро, отвечавшего в Коминтерне за политику в Восточной Азии.

    В августе 1922 г. в Шанхае Сневлит снова встретился с Сунем и убедил его вместо новой военной авантюры заняться массовой агитацией. Сневлит был принят очень радушно, так как Сунь Ятсен уже всерьез начал рассчитывать на помощь Советов. В сентябре в Москве Сневлит в своем докладе Коминтерну сумел убедить руководство Интернационала сделать ставку на Сунь Ятсена. Его статья в защиту союза с национально-освободительным движением Суня была опубликована в официальных московских изданиях.

    26 января 1923 г. известный советский дипломат Адольф Иоффе встретился с Сунь Ятсеном в Шанхае. В их совместном коммюнике было написано: “В современном Китае отсутствуют условия для социализма и коммунизма... Основная задача Китая заключается в завершении объединения страны и достижении подлинной независимости”. Иоффе обещал Сунь Ятсену, что в борьбе за достижение этих целей национально-освободительное движение Китая может рассчитывать на Советскую Россию. Так был официально объявлен союз Сунь Ятсена с Москвой. Сунь увидел, что русские относятся к его партии настолько серьезно, что готовы поддержать его деньгами, вооружением, советниками, наконец, своим авторитетом.

    Этот союз поставил перед китайскими коммунистами задачу всемерно содействовать Гоминдану и помочь ему стать решающей политической силой в стране. Осенью 1923 г. пост “верховного консультанта” Сунь Ятсена занял представитель ВКП(б) М. Бородин. Своей работой на этом посту он должен был способствовать революционному преобразованию и укреплению Гоминдана. Этому же была подчинена работа китайских коммунистов. Перспективы самостоятельной политики КПК исчезли за горизонтом.

    В резолюции Исполкома Коминтерна от 12 января 1923 г. говорилось: “Ввиду того, что самостоятельное рабочее движение в Китае еще слабо, а центральная задача борьбы китайского народа в данный исторический период заключается в завершении национальной революции против империалистов и их феодальных марионеток в Китае. А также из-за того, что победа национальной революции непосредственно выгодна рабочему классу, Исполком Коминтерна считает необходимым сотрудничество молодой КПК с Гоминданом”.

    В июне 1923 г. на Третьем Съезде КПК после бурной дискуссии был принят лозунг “Вся работа - в Гоминдане!”. В заявлении Съезда провозглашалось: “Гоминдан должен стать центральной руководящей силой национальной революции”. Этот курс подразумевал, что антиимпериалистическая борьба важнее классовой. Идея о возможности соединения различных классов, чьи интересы противоположны, в одной партии базировалась на том предположении, что борьба с империализмом временно примирит разные классы угнетаемой нации, а не углубит противоречия между ними. Следующим шагом в этом направлении было признание за буржуазией руководящей “революционной” роли в национально-освободительном движении. Этот резкий поворот в политике Коминтерна в корне противоречил основным позициям, выработанным на Втором конгрессе, в первую очередь, положению о независимости рабочего класса. Принятая тактика отдала национально-освободительное движение в руки буржуазной демократии и ликвидировала организационную, а главное, политическую самостоятельность Компартии. Уже в 1923 г. КПК признала руководящую роль Гоминдана. В недрах Коминтерна начала разрабатываться теория о том, что Гоминдан является не буржуазной партией, а партией разных классов, объединенных борьбой с империализмом. Эта теория скоро нашла свое отражение в официальных документах Коминтерна и стала определять всю дальнейшую работу Интернационала.

    Бородин убеждал Сунь Ятсена, что Гоминдан должен стать партией со строгой дисциплиной и широкой массовой поддержкой. В ноябре 1923 г., когда один из гуандунских полевых командиров “генерал” Чен Дзюмин попытался захватить исконную политическую базу Сунь Ятсена г. Кантон, Бородин советовал Суню обратиться за помощью к рабочим. Быстрая победа вооруженных рабочих над войсками генерала Чена резко повысила в глазах Суня авторитет Бородина.

    При согласовании с Сунь Ятсеном Бородин разработал программный документ, который содержал три основных пункта: союз с Россией, борьба с империализмом и коренное улучшение жизни трудового народа. Бородин конкретизировал идею Сунь Ятсена о “всенародном благополучии” в требованиях снижения арендой платы за землю и издании закона о труде.

    В январе 1924 г. на первом Съезде “обновленного”, т.е. пополненного коммунистами Гоминдана, этот документ был принят, было принято также решение о радикальной реорганизации Гоминдана. День открытия Съезда совпал с днем кончины В. И. Ленина. Это историческое совпадение наводило на прямую аналогию: Коминтерн, созданный под руководством Ленина, скатился к политике капитулянтства перед буржуазией, а независимая политика пролетариата уходила в прошлое вместе с Лениным.

    Гоминдан по своей структуре стал точной копией ВКП(б), им были приняты на вооружение также методы агитации большевиков. В мае 1924 г. советские консультанты из РККА организовали под Кантоном в городке Хуанпу военное училище с целью подготовить для Гоминдана собственные военные кадры. Училище функционировало исключительно за счет советских средств, а обучение велось советскими преподавателями. Вскоре Советская Россия стала поставлять в Кантон оружие для формирующихся собственных вооруженных сил Гоминдана: Национально-революционная армия (НРА). Эта армия создавалась советскими командирами при активном участии китайских коммунистов, но действовать должна была под знаменем и руководством Гоминдана.

    Вступив в Гоминдан, коммунисты в своей работе должны были придерживаться концепции “национально-буржуазной революции”, которая не предусматривала ликвидации китайской буржуазии. Кадры КПК в первое время рекрутировались из студенческой среды, но уже очень скоро начался быстрый приток квалифицированных рабочих. Но партийные работники воспитывались на основе программы буржуазно-демократической, а не пролетарской революции. Естественно, их повседневная агитация ограничивалась рамками антиимпериализма и борьбы против военных диктаторов и олигархов. Так КПК превращалась просто в левое крыло Гоминдана. В своей работе коммунисты отличались от гоминдановцев не своей марксистской позицией, а энтузиазмом. Их самоотверженность порождалась верой в то, что они в конечном итоге служат интересам рабочих и крестьян. Коммунисты уже больше не выступали перед массами от имени собственной организации и, не задумываясь над тем, каковы их собственные политические перспективы, активно работали на обновление и укрепление дряхлого организма Гоминдана, вербуя для него свежие кадры.

    Массовое движение ширилось огромными темпами. Оно было вызвано системным кризисом китайского общества. На заводах и фабриках в Кантоне, Шанхае, Ухане и других городах условия труда рабочих были сравнимы с условиями труда британских рабочих раннего капитализма. Рабочие, работницы и даже дети работали по 12, 14, 16 часов в сутки. Средняя зарплата составляла чуть больше двух юаней в месяц. На предприятиях не соблюдали самые элементарные требования техники безопасности, всюду царила антисанитария. Система ученичества являлась по сути системой массовой эксплуатации детского труда: детям ежедневно приходилось работать по 18 часов за ночлег и тарелку риса. При таком благоприятном инвестиционном климате капиталисты, особенно располагавшие передовыми технологиями и значительными капиталами западные предприниматели, получали гигантские прибыли. Так как жизнь рабочих не стоила и гроша, то никому неизвестны данные о смертности среди них, ясно лишь, что она была чрезвычайно высока. Бытие определяет сознание, поэтому организованное сопротивление рабочих быстро росло.

    В 1920 г. в Кантоне произошла первая крупная забастовка. В 1922 г. причинившая немало хлопот британскому правительству стачка гонконгских моряков закончилась победой: им были разрешено создавать профсоюзы, заработная плата была значительно увеличена. Стачка потрясла всю страну и уже в мае 1922 г. под влиянием этого первого крупного успеха рабочих в борьбе с хозяевами в Кантоне состоялся Первый конгресс трудящихся. На этот конгресс прибыли представители 230 тыс. организованных рабочих. Под давлением нарастающего рабочего движения гоминдановское правительство в Кантоне отменило репрессивные по отношению к рабочим законы, что в свою очередь способствовало новому подъему рабочего движения. В то же время в Северном и Центральном Китае развернулась борьба за увеличение заработной платы, заключение коллективных договоров, а также за право создания профсоюзов. Наиболее ярким эпизодом этого движения стала стачка железнодорожных рабочих магистрали Пекин - Ухань. Эта стачка была жестоко подавлена войсками “генерала-социалиста” У Пэйфу. В результате резни, устроенной ими, погибло 60 рабочих, был расстрелян адвокат профсоюза, коммунист Ш Ян. Но эта расправа лишь на время замедлила процесс самоорганизации железнодорожников по всей стране. Спустя год состоялся первый Съезд железнодорожников Китая. На нем был выбран Исполком и принят Манифест, в котором заявлялось о намерении бороться за повышение уровня жизни, за право рабочих и их детей на образование, и провозглашалось единство всех железнодорожников Китая в отстаивании своих прав.

    В начале 1923 г. в Шанхае 40 тыс. рабочих было объединено в 24 профсоюза. В 1918 г., по официальным данным, в Китае произошло 25 забастовок, в которых приняли участие не менее 10 тыс. рабочих. В 1922 г. число стачек выросло до 91, в них приняло участие 150 тыс. рабочих. Рабочее движение развивалось лавинообразно.

    Первого мая 1924 г. в Шанхае состоялась стотысячная демонстрация. В Ухане, где в этот день было объявлено чрезвычайное положение, над рабочими кварталами развевались красные знамена. В Кантоне на улицы вышло несколько сот тысяч демонстрантов. Традиционный первомайский лозунг “Восьмичасовой рабочий день!”, поднятый в этом городе, вызвал неописуемый восторг среди рабочих, которые до сих пор боролись только за замену 16-часового рабочего дня 14-часовым. В листовках, раздававшихся на этой демонстрации, провозглашалось: “8 часов работать, 8 часов учиться, 8 часов отдыхать! Это будет здорово! Рабочий класс уже сорок лет проливает свою кровь ради осуществления этой мечты. Пролетариат не будет больше рабочим скотом для капиталистов! Довольно! У нас остается только один выход - революция. И мы приветствуем ее наступление! - Рабочие, помните, что Вы люди и должны жить по-человечески. Поднимайтесь и организуйтесь!”. Маршируя по улицам, демонстранты пели: “Работа станет радостью, и каждый день нас будут звать на труд колокол свободы”. Демонстрация в Кантоне завершилась скандированием “Да здравствует рабочий класс!”.

    Радикальная реорганизация Гоминдана проходила одновременно с мощным подъемом рабочего движения, отличавшегося смелостью и боевитостью. В начале движение с подозрением относилось к своему буржуазному “союзнику”. Но эти подозрения вскоре были смягчены совместными усильями Гоминдана и КПК.

    На первомайском митинге 1924 г. в Кантоне Сунь Ятсен перед рабочими сказал: “Китайские рабочие отличаются от рабочих других стран тем, что тех угнетают свои собственные капиталисты... Китайские же рабочие еще не подвергались угнетению со стороны китайских капиталистов. Наших рабочих угнетают чужеземные капиталисты”. Спустя месяц на Первом конгрессе транспортников тихоокеанского региона в Кантоне один из выступавших гоминдановцев ораторствовал в том же духе. Новым эмиссаром Коминтерна в Китае стал Г. Войтинский, который блестяще справился с работой по подчинению рабочего движения буржуазному руководству. Войтинский в своей статье, напечатанной в ЦО Коминтерна, отмечал, что “китайские железнодорожники, приехавшие издалека, находившиеся на нелегальном положении и еще хорошо помнившие кровавый эпизод с подавлением стачки железнодорожников Пекин - Уханьской магистрали, приняли выступление Гоминдановца весьма сухо. Они вместе с индонезийскими товарищами составили левое крыло Конгресса. В Индонезии год назад также произошла крупная, имевшая историческое значение забастовка железнодорожников. После нее левые в Индонезии откололись от Саракет Ислам. Хотя индонезийские делегаты и признавали необходимость единого фронта в борьбе с империалистами, но считали, что этот единый фронт должен находиться под революционным руководством коммунистической партии”. Такие “крамольные” настроения также были весьма распространены среди китайских делегатов, поэтому большая часть работы Войтинского и его коллег была направлена на то, чтобы искоренить среди рабочих и коммунистов недоверие к Гоминдану и его политике.

    Нельзя сказать, что КПК изначально безропотно шла за меньшевистской линией Коминтерна. 13 июля 1924 г. в своем секретном письме эмиссару Интернационала Войтинскому Чен Дусю проанализировал ситуацию в Гоминдане:

    “В прежнем Гоминдане были либо откровенные антикоммунисты, либо центристы, которые, не выступая резко против компартии, четко отмежевывались от марксизма. Сейчас в Гоминдане появились левые массы, это, во-первых, наши товарищи из КПК, во-вторых, привлеченные усилиями наших товарищей массы. Сам Сунь Ятсен является центристом.

    Поддержать Гоминдан фактически означает поддержать его открытое правое крыло, так как оно контролирует весь партийный аппарат и определяет реальный курс партии. Вы должны требовать от Бородина правдивый доклад по развитию ситуации в Гоминдане. Мы не должны безусловно поддержать все начинания Гоминдана без разбора. Стоит поддержать только мероприятия, проводимые левыми элементами Гоминдана вместе с нами. Иначе получится, что сами выращиваем себе противников”.

    На все замечания Чена Войтинский отвечал цитатами из директив Интернационала, стараясь успокоить его и других лидеров партии. Надо отдать Войтинскому должное, он быстро сумел рассеять сомнения у Чен Дусю.

    Крестьянство также начало организовываться. Новое крестьянское движение было неразрывно связано с именем Пэн Пая. Он стал легендой Китайской революции. Будучи сыном крупного землевладельца, он работал школьным учителем в родном селе. В 1921 г. за участие вместе со своими учениками в первомайской демонстрации он был уволен из школы, после чего вплотную занялся работой по организации крестьян. Поначалу к нему относились с недоверием и ненавистью из-за его происхождения. Пэн, тем не менее, продолжал настойчиво вести агитацию по деревням, выступая в качестве фокусника. Он показывал фокусы и крутил граммофонные пластинки, одновременно агитируя за восстание.

    Вскоре под его руководством был создан первый Союз крестьян в провинции Гуандун, который почти сразу же вступил в конфликт с вооруженными наемниками землевладельцев. Это привело к созданию крестьянских отрядов самообороны. Пример этого Союза оказался заразительным: в первой половине 1923 г. подобные Союзы были созданы по всему Гуандуну. В Манифесте Учредительного Съезда Союзов заявлялось: “Принято считать, что земли богачей куплены ими. Это вранье! Все эти земли были отняты их предками у нас. Но допустим даже, что кто-то купил свои земли. Но мы платим аренду за них уже тысячи лет! Эта земля пропитана нашими потом и кровью”.

    Борьба крестьян за землю быстро перерастала в борьбу с местной администрацией и полицией. Требования снижения арендной платы почти сразу же сменились требованиями отмены аренды. Уже в 1923 г. в одном из районов Гуандуна, как сообщали СМИ, “члены Союза крестьян посмели отказаться платить арендную плату землевладельцам”. То здесь, то там по всей провинции вспыхивали частые конфликты и вооруженные противостояния крестьян и землевладельцев. В 1924 г. организованные в Союзы крестьяне контролировали уже значительную часть провинции Гуандун.

    Коммунисты пропагандировали программу Гоминдана, как в городе, так и в деревне. И хотя эта программа звала трудящихся к организованной борьбе, крестьяне продолжали смотреть на чиновников из Гоминдана как на своих врагов.

    Но сам Гоминдан был еще очень слаб и окружен массой врагов. Летом 1924 г. в Кантоне образовался “Корпус в защиту свободного предпринимательства” - военная организация местных бизнесменов, ориентированных на Британский капитал. Корпус возглавил банкир Чен Лэнбо. 10 августа, после того, как Корпус воспротивился решению Сунь Ятсена о его разоружении, последовал приказал конфисковать часть оружия Корпуса. Ситуация накалялась. 26 августа Генеральное консульство Британии в Кантоне предупредило Сунь Ятсена, что в случае подавления Корпуса силами Гоминдана, британские ВМФ выступит на стороне “свободолюбивого бизнеса”. Сунь отправил ноту протеста в Лондон на имя премьер-министра Макдональда (лейбориста). Макдольд промолчал. Сунь также послал протестную телеграмму в Лигу Наций. Реакция нулевая. В октябре того же года против Корпуса совместно выступили курсанты Хуанпуского военного училища, рабочие дружинники Кантона и крестьянские отряды самообороны: после короткого, но кровопролитного боя Корпус был разгромлен. Лондон был ошеломлен такой дерзостью и не посмел вмешаться. Спустя четыре месяца, в феврале 1925 г. известный гуандунский полевой командир - бывший союзник Сунь Ятсена - Чен Дзюмин предпринял попытку захватить Кантон. Чэн был наголову разбит: в его тылу действовали партизанские отряды, его коммуникации были перерезаны, оружейные склады взорваны.

    1 мая 1925 г. в Кантоне состоялась мощная демонстрация. К этому дню был приурочен Второй Всекитайский Конгресс Трудящихся. А также был созван Первый провинциальный Съезд Союзов Крестьян Гуандуна. На Всекитайском Конгрессе Трудящихся присутствовало 230 рабочих делегатов, представлявших 570 тысяч организованных рабочих из всех крупных городов страны. На Съезде Союзов Крестьян присутствовало 117 крестьянских делегатов, которые представляли 180 тысяч членов Союзов Крестьян Гуандуна. Во время первомайской демонстрации по улицам прошли приехавшие со всех концов страны рабочие делегаты, тысячи рабочих и крестьян из предместий Кантона. Это была настоящая демонстрация силы. В ходе празднования Первого мая перед простыми рабочими с черными, натруженными руками распахнулись двери вузов (где им читали лекции, демонстрировали новейшие достижения техники, способной существенно облегчить их труд), музеев, других культурных учреждений.

    Несколько недель спустя в Кантоне вспыхнул новый мятеж. В это время у Сунь Ятсена осталось еще два военачальника, открыто враждебные в отношении массового движения. Сунь сам никогда не порвал бы с ними. Тем не менее, генералы были настолько запуганы размахом массового движения в Кантоне, что решили покончить с этой “большевистской заразой” раз и навсегда. Мятеж был сразу же подавлен курсантами Хуанпуского Военного Училища и рабочими ополченцами. Отступившие из города остатки мятежников были уничтожены крестьянскими отрядами, организовавшими засаду.

    В это время новые события в Шанхае ознаменовали собой новый виток подъема рабочего движения. В течение последних нескольких лет на Шанхайских фабриках и заводах не затихала борьба против рабского состояния рабочих. В начале 1925 г. особенно среди работавших на японских фабриках шло сильное движение с требованием увеличить зарплату и упразднить засилье японских надсмотрщиков на заводах. В это же время произошел расстрел Шаньдуньских забастовщиков их японскими хозяевами, а также новое убийство китайского рабочего-коммуниста японскими надсмотрщиками в самом Шанхае. Возмущенные рабочие и студенты провели совместную демонстрацию в центре города. Несколько человек были задержаны. Толпа манифестантов направилась к зданию полиции “Международной Концессии” с требованием освобождения товарищей. Один из британских офицеров приказал открыть огонь по народу. 12 студентов были убиты на месте. Это произошло вечером 30 мая.

    После этого события развивались стихийно и молниеносно. Шанхай, эта незыблемая опора империализма с его шикарными зданиями банков и офисов международных корпораций, оказался, как показала всеобщая стачка, колоссом на глиняных ногах. Всеобщая стачка охватила даже гувернанток и прислугу. Надменные европейцы, привыкшие за десятилетия рассматривать народ Китая как массу грязных и послушных скотов, моментально убавили свою спесь, как только эта масса восстала и стала махать кулаками перед их сиятельными носами. Эта стачка настолько глубоко парализовала иностранную деловую диаспору, что там говорили: “Весь бизнес парализован, для нас (европейцев) не осталось другого занятия, кроме как служить в созданных в Концессии отрядах самообороны”. Стачки солидарности с Шанхайской забастовкой прокатились по всей стране. По весьма неполным данным, волна протеста привела к 135 стачкам, в которых приняло участие 400 тысяч человек.

    11 июня произошло новое кровопролитие - в Ухане британские морские пехотинцы открыли огонь по рабочей демонстрации, 8 человек было убито и 12 ранено. 18 июня китайские моряки на британских торговых судах бросили работу. Спустя три дня все заводы в Гонконге и иностранных концессиях в соседнем Кантоне были охвачены забастовкой. 23 июня студенты, рабочие и курсанты маршировали по улицам Кантона. Когда демонстрация подошла к кварталам концессии, британские и французские солдаты открыли огонь из пулеметов. В результате 52 человека было убито и 117 ранено. В Гонконге сразу же был объявлен бойкот британским товарам и всеобщая стачка. В Гонконге, этом аванпосте британской империи в Китае, воцарилась полная тишина: не вращалось ни одно колесо, не дымили трубы ни одного завода, недвижимо замерли пароходы. Сто с лишним тысяч гонконгских рабочих предприняли беспрецедентные действия - они коллективно выехали их Гонконга в Кантон. Работа еще 150-ти тысяч наемных работников, оставшихся в Гонконге, была парализована этой забастовкой. В Кантоне прибывшие туда забастовщики очистили наркопритоны и казино, превратив их в общежития и столовые для себя. Стачечниками была создана двухтысячная Рабочая дружина. Отныне Гонконг был надежно блокирован со стороны Китая.

    Это рабочее выступление поражало своей исключительной организованностью. Каждые 50 забастовщиков выдвинули по одному делегату на рабочий Съезд. На этом Съезде был избран Исполнительный комитет в составе 13 человек. Первым китайским Советом были организованы больница и 17 школ для рабочих и их детей. При Совете действовали отделы по делам финансов, кампании бойкота, конфискации и распределения среди бедняков британских товаров. Начал функционировать также рабочий суд. Его юрисдикции передавались лица, саботирующие бойкот британских товаров и занимающиеся иными диверсиями. Рабочая дружина присвоила себе полномочия полиции и судебных исполнителей, она исполняла свою работу с быстротой и прямотой, свойственными пролетариату.

    Один европейский наблюдатель писал: “В Кантоне кампанией по бойкоту британских товаров занимается Стачком (Исполком первого китайского Совета - прим. переводчика). Стачком опирается на свою вооруженную Дружину. В Гуандуне Дружина контролирует все основные магистрали, по которым перевозятся товары. Проверка товаров и обыск проезжающих стало обычным явлением. Европейцы, также как китайцы, подвергаются обыскам. Забастовщики добиваются полной блокады Гонконга и всех европейских концессий в Гуандуне, в том числе продовольственной. Те, чьи действия нарушают блокаду, передаются так называемому “Рабочему Суду”. Эта блокада действительно осуществляется в полной мере. Нам нельзя не рассматривать это как войну против Гонконга и Великобритании, в которой Дружина является вражеской армией. Иначе нельзя объяснить решимость и беспощадность, с которой обеспечивается блокада”.

    Блокаде содействовали также Союзы крестьян. Активисты Союзов патрулировали всю прибрежную линию провинции. Таким образом, блокада была действительно полной. Раздраженная британская диаспора напрасно пыталась найти лазейки. Лишь от случая к случаю доставляли им товары первой необходимости. “Привозите побольше продовольствия. У нас больше нет свежего молока. Ночной клуб больше не работает, т.к. вся прислуга удрала”, - так жаловался из концессии в г. Шаньтоу один англичанин своим компаньонам в Британии. Забастовщики с удовольствием наблюдали за тем, как в Гонконге высокомерные британцы сами готовят себе обед и стирают рубашки. Во время стачки мусор не вывозился, поэтому китайцы переименовали Гонконг, что значит ароматный порт, в Чоуган - вонючий порт. А когда в этой некогда оживленной британской колонии замерла торговая жизнь, они стали называть его Мертвый порт.

    Британский наместник в Гонконге заявил прессе: “Анархисты атакуют нас, тех, кто является олицетворением цивилизации”. Каждый день “анархии” стоил международному капиталу 250 тыс. фунтов стерлингов или 2 млн. китайских юаней. В докладе Союза британских предпринимателей Гонконга сообщалось, что “в 1924 году с августа по декабрь количество торговых британских кораблей, прибывших в Кантон, колебалось от 160 до 240 в месяц, в тот же период в 1925 г. эта цифра колебалась от 2 до 27”. Деловые люди Гонконга все громче требовали вооруженной интервенции в Китай, чтобы защитить цивилизацию. “Добропорядочные британские и китайские жители в Гонконге убеждены, что необходимы незамедлительное вмешательство и решительные действия британского правительства. - Писала одна из гонконгских газет. - Без помощи Британии ожидать победы над красными в Кантоне не приходится. В то время военная акция может быстро привести к власти в Кантоне дружественное нам правительство”.

    Лондон предпочел решить этот инцидент с помощью денег, а не штыков: за период всеобщей стачки, во всей провинции Гуандун не было ни одного авторитета организованной преступности, который не получал бы деньги от Британии за нападения на рабочие дружины и за организацию вооруженных банд против Кантонского правительства. Тем не менее, забастовка и блокада продолжались. С помощью массового движения Гоминдан все более укреплялся. В конце июня в Кантоне было официально создано Национальное правительство, которое заявило о своем намерении объединить под своим знаменем страну. В сентябре этого года войска Гоминдана при поддержке отрядов Союза крестьян на голову разбили последние остатки армии Чен Дзюмина, несмотря на то, что Чен пользовался колоссальной финансовой и вооруженной поддержкой со стороны Гонконга. К концу 1925 года Гоминдановская власть окончательно установилась в провинции Гуандун.

    Таким образом, в течение менее чем двух лет Гоминдан из забытой всеми тусовки нескольких сотен старомодных республиканцев превратился в мощный фактор политической жизни страны. На плечах крепчающего массового движения Гоминдан поднялся до решения задачи объединения всего Китая. После установления своей власти в Гуандуне следующей целью для этой партии стал Север, находящийся под контролем многочисленных генералов, которые были в шоке от стремительных успехов Гоминдана на Юге за последний год.

    Все успехи Гоминдана были заслугой поднявшихся рабочих и крестьян. Само массовое движение смогло развернуться благодаря преданности и самоотверженности коммунистов. Так было выковано мощное оружие. Теперь на очередь встал вопрос, кто и как им распорядится. Все китайское общество было в огне, и все классы стремительно перегруппировывались. Приближалось генеральное сражение.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы:  1.  2.  3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.