14. Стратегическая функция электромагнитной записи в клинической психологии и психотерапии (1944) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.

    Глава 19. Второе пришествие “Единого национального фронта”

     

    Японский империализм 1920-30-х годов нашего века был похож на самого тощего и голодного волка в стае. Японская экономика представляла собой в это время смесь развитой легкой промышленности с господством помещичьей земельной собственности в сельском хозяйстве, и на этой базе основывалась крайне монополизированная финансовая система. Уязвимость японского капитализма 1930-годов заключалась в отсталости ее тяжелой промышленности. Как новоявленный империалистический хищник японский капитализм постоянно пытался превратить Китай в свой сырьевой придаток. Китайский уголь, железо и хлопок были жизненно необходимы для развития тогдашней японской тяжелой промышленности. На любое резкое ухудшение международной рыночной конъюнктуры Япония реагировала гораздо более болезненно, чем США или Европа. Мировая экономическая депрессия 1929 г. впрямую подтолкнула японский капитал на внешнюю агрессию, чтобы силовыми методами отвоевать свою потерянную долю на мировом рынке. Легкий захват Манчжурии лишь еще больше раздразнил аппетит токийских олигархов и генералов. В 1937 г. японцами снова была предпринята серьезная попытка раз и навсегда вытеснить американский и британский капитал из Китая.

    Такие империалистические хищники, как США и Британия, в отличие от своего японского коллеги, базировались на высокоразвитой тяжелой промышленности. Именно от них, а не от Японии, китайская экономика десятилетиями получала как основные промышленные товары, так и необходимые кредиты на собственное развитие. Дальнейшее проникновение финансового капитала США и Британии на китайский рынок позволяло, и даже требовало определенного развития своего младшего партнера.

    В свою очередь, намерение японского капитала безраздельно господствовать на китайском рынке, овладеть целиком людскими и природными ресурсами этой страны не только противоречило интересам других мировых держав, но и поставило под угрозу само существование китайской буржуазии. Естественно, что эта буржуазия искала заступников в лице США и Британии.

    Наличие межимпериалистических противоречий, тем не менее, не означает автоматически смертельную схватку империалистов между собой. Захват Манчжурии японцами происходил в самый разгар мирового экономического кризиса, и ни одна из мировых держав в этот момент не была готова вмешаться в это дело. К тому же, Япония прозрачно намекала на свою готовность пойти дальше на Север, т.е. на СССР.

    Со своей стороны, Гоминдановское правительство боялось потенциального подъема массового движения, вызванного японской агрессией, сильнее, чем самой агрессии. Пытаясь обойти массы, правительство делало ставку на разные тайные переговоры, чтобы вразумить ненасытных японских хищников. Недовольство в китайском обществе действиями властей неуклонно росло, и оно искало себе выход.

    Раньше всех взбунтовалось студенчество. В декабре 1931 г. сотни тысяч молодых людей в разных регионах станы вышли на улицу. Прежде всего они разгромили местные комитеты Гоминдана; после этого студенты начали энергично захватывать поезда, чтобы приехать в столицу “проучить начальствующих людей”. Мэр Шанхая под давлением этих выступлений подал в отставку. В Нанкине было разгромлено Министерство иностранных дел Китая. Как и в 1919 г., опять был избит министр иностранных дел, который с позором был изгнан в отставку. Чан Кайши на встрече с делегацией манифестантов рыдая, дал клятву: “Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Я немедленно еду на фронт!”. Сразу же после этой встречи по приказу Чана произошел кровавый разгон манифестантов, они были выгнаны из столицы.

    Студенческие волнения вскоре пошли на убыль. В 1919 г. подобное движение подняло все общество, в 1931 г. оно оказалось в изоляции. В 1919 г. китайская буржуазия, вдохновленная своими экономическими успехами во время Первой мировой войны, поощряла патриотическое движение. В 1931 г., запуганная недавней революционной бурей, она изо всех сил давила все живое, исходящее снизу, что могло снова вызвать энтузиазм масс. В 1919 г. рабочие быстро отреагировали на молодежное выступление солидарной поддержкой, вслед за ними в антиимпериалистическую борьбу вступили миллионы крестьян. В 1931 г. рабочие еще оставались политически пассивными после разгрома 1927 г.

    Движение по бойкоту японских товаров все же дало глоток свежего воздуха отечественной промышленности. Наряду с ее оживлением значительно участились стачки. Забастовочное движение шло самотеком, везде и всегда оно подавлялось силой. Рядовых забастовщиков избивали и убивали, а их вожаков подкупали либо они исчезали бесследно. Казенные профсоюзы были безвольными, а все боевые рабочие организации так или иначе находились под контролем “Триады”, т.е. организованной преступности. Не было ни одной политической партии, которая была бы признана среди широких слоев рабочего класса как своя.

    Системный кризис китайского общества, таким образом, бросался в глаза. Самым вопиющим образом продемонстрировала свою беспомощность маргинальная коммунистическая партия. Она оказалась не в состоянии объединить множество антигоминдановских сил вокруг одной конкретной цели или, еще проще, вокруг одного лозунга. Как в оккупированной японцами Манчжурии, так и в Шанхае и пр. крупных городах КПК настолько оторвалась от рабочих, что не смогла воспользоваться появившейся в связи с национальным кризисом возможностью восстановить свое прежнее влияние. Единственные сильные позиции у компартии в городе остались среди студенчества. Но и здесь без поддержки других слоев общества движение быстро завяло.

    В отличие от таких профессиональных лгунов, как Миф в Москве, местные коммунисты не боялись признать, что попытки Компартии оседлать патриотическое движение не увенчались успехом. После маньчжурских событий коммунисты пытались развернуть патриотическую кампанию среди шанхайских рабочих. Вот результат: “Рабочие массы не активно принимают участие в антиимпериалистической борьбе”, - сообщала партийная газета КПК “Красная знамя”. - “Красные профсоюзы не в силах сплотить массы вокруг себя, и нам не удается соединить классовую борьбу с борьбой за национальное спасение. Рабочий класс, в особенности шанхайский, хотя и сильно взволнован последними событиями в Манчжурии, но не обращает внимания на наши лозунги, такие как “Долой японских оккупантов!” или “Все на борьбу с оккупацией Манчжурии!”... Потому что эти лозунги не связаны (с точки зрения рабочих) с наболевшими вопросами их обыденной жизни, например, борьбой за увеличение зарплаты, освобождение от квартирной платы, и т.п. Очевидно, чисто патриотические лозунги не способствуют рабочей борьбе”.

    Помимо Компартии, вопреки свирепствовавшим репрессиям, в это время в Шанхае поднималась новая стачечная волна. Рабочие текстильной кампании “Ион Ан” (в результате бойкота японских товаров прибыль этой компании увеличилась в несколько раз) требовали добавки к своей зарплате. Их декабрьская стачка была подавлена военизированными подразделениями полиции. 7 января 1932 г. 60 тыс. рабочих с 34 шанхайских заводов, принадлежащих японскому капиталу, поднялись на всеобщую забастовку. Причины были чисто экономические - задержка зарплаты и увольнения. Через две недели голодные стачечники вынуждены были сдаться на милость хозяев, держаться дальше было нечем.

    28 января 1932 г. крупное соединение японской морской пехоты высадило десант в Шанхае. К удивлению Чан Кайши, городской гарнизон без его приказа вступил в бой. Семь лет назад в этом городе гибель нескольких студентов привела к всеобщей забастовке, сегодня же громадное число рабочих хранит молчание (большинство из них уже потеряли работу из-за войны). Рабочий район Жабэй был разрушен обстрелами японской артиллерии, но и этот факт не мобилизовал жителей района на какое-либо организованное сопротивление. Они представляли собой толпу, а не единый кулак, каковым они были всего четыре года назад.

    Горе-коммунисты продолжали вздыхать: “Работа нашей партии на заводах не последовательна, не жизнеспособна”. ЦК партии неустанно критиковал местные организации за то, что они “не умеют выявлять патриотическую часть рабочего движения”.

    Бессилие Компартии было напрямую связано с ее позорным поражением в 1927 г. Именно победа гоминдановской контрреволюции расчистила путь японской агрессии, именно распад массового движения в 1927 г. и последующие пять лет белого террора дезорганизовали массы. Крошечная КПК теперь рассчитывалась за свои преступления во время революции 1925-1927 гг.

    Политические конкуренты Чан Кайши один за другим рванулись возглавлять патриотическое движение. Фэн Юйсян вывесил знамя “Армии Национального Спасения”, правда только до тех пор, пока Чан его не пригласил занять пост своего заместителя. В ноябре 1933 г. группа опальных лидеров Гоминдана в провинции Фузиан возглавила “Народное Правительство Китая”, созданное взбунтовавшимися военными. Чан Кайши был объявлен ими национальным изменником. В своей авантюре эти политиканы зашли так далеко, что себя называли чуть ли не “подлинными коммунистами”. Чан, усмехаясь, выписал банковские чеки на все имена главных инициаторов этой комедии. Сим священным ритуалом закончилось короткое существование “Народного Правительства”.

    Мелкобуржуазные демократы заняли более принципиальную позицию в отношении режима. Но их “организации” никогда не выходили за рамки салонных тусовок. После убийства Дэн Яньда его партия “Третий путь” распалась. Остальные либеральные оппозиционеры группировались вокруг региональных политиков либо амбициозных генералов, которые вели непрекращающиеся интриги против Чан Кайши с надеждой подсидеть его.

    Военная диктатура Гоминдана была неустойчива, неэффективна и насквозь коррумпирована. Тем не менее, проводя все время в перманентных кризисах, провалах, скандалах, этот режим был поразительно стабилен. Общество балансировало на грани всеобщего социального взрыва, который за все эти годы так и не произошел. Пролетариат не мог, а буржуазия не хотела менять жизнь.

    После 1929 г. В Китае появилось троцкистское движение. Ядро его состояло из вернувшихся в Китай коммунистов-студентов Университета имени Сунь Ятсена в Москве. Привезенные ими документы Левой оппозиции по Китайской революции привлекли группу Чен Дусю, исключенную за свою критику путчистской политики партии. В 1933 году они вместе образовали партию с названием “Союз коммунистов”. Основная работа СК была направлена на рабочее движение. В короткое время работа стала приносить плоды. В Шанхае и Гонконге была создана целая сеть рабочих ячеек, а в 1932 г. большинство шанхайских рабочих-партийцев (около трех сотен) КПК перешло на сторону троцкистов.

    В середине 1930 годов КПК стала уделять куда больше внимания работе с национальной буржуазией, либеральной интеллигенцией и прочими “прогрессивными силами”. И троцкисты остались единственной левой организацией, четко ориентированной на ведение политической работы среди рабочих, занятых на крупном производстве. Поэтому основная тяжесть белого террора, направленного против левых активистов в рабочем движении, выпала на долю троцкистов. В 1932 г. Чен Дусю и еще одиннадцать ведущих китайских троцкистов были арестованы и приговорены к разным срокам заключения. В течение пяти лет провалились еще три центральных комитета “Союза Коммунистов”. Часть арестованных товарищей была расстреляна властями, часть умерла от пыток и невыносимых условий содержания.

    “Лево-патриотическая интеллигенция” Китая, развернувшая в то время широкую правозащитную деятельность, с подачи КПК обычно отказывалась заниматься защитой заключенных троцкистов. “Союз коммунистов” не мог реально защищать своих заключенных товарищей, так как у троцкистов отсутствовали серьезные связи с интеллигенцией. В тюрьмах “правительства Национальной революции” без поддержки извне заключение для “политических” обычно было равно смертному приговору. Выживших из заключенных троцкистов были единицы.

    Троцкисты считали, что в период реакции революционная партия должна укреплять свои позиции в рабочем движении. Для этого нужна тактика, делающая ставку на борьбу за элементарные демократические права, при этом у партии должна быть открытая и ясная Программа, провозглашающая социальную революцию. С помощью этой тактики революционный авангард пролетариата постепенно снова найдет путь к широким массам. Центральным требованием в борьбе этого периода должно стать “Учредительное Собрание на основе всеобщего избирательного права” как отвечающее чаяньям всех угнетаемых Гоминданом слоев. Троцкисты публично и последовательно осудили дезертирство из рабочего класса сталинистской КПК. Уход ее в деревню, прикрывающийся фразой о “Советской власти”, рассматривался троцкистами как ликвидаторство. КПК в ответ назвала троцкистов “ликвидаторами” и “наймитами Чан Кайши”.

    В 1931 г. руководство КПК вдруг выдвинуло лозунг “За демократическую власть на основе всеобщего голосования!”. На недоуменные вопросы партийцев, которые привыкли связывать эту позицию со зловещим троцкизмом, ЦК повышенным тоном заговорил о какой-то “железной дисциплине” и “большевистской монолитности”. Этим политическим штампом всем заткнули глотки. Подлинная причина в изменении партийной политики (хотя бы на уровне риторики) заключалась в попытке ЦК партии более гибко находить общий язык с массами. Но сталинисты не могли признать, что троцкисты правы, когда они называют многолетнюю возню КПК со своей крестьянской “советской властью” бессмыслицей. И лидеры КПК встали в такую позу: мы создавали Советы, и это было правильно, теперь мы выступаем за буржуазную демократию, и это тоже правильно! А троцкисты служат антинародному режиму Чан Кайши, и все тут!

    Стоит ли говорить, что новая тенденция в политике КПК была предварительно одобрена Коминтерном. В сентябре 1932 г. на Двенадцатом пленуме Исполкома Интернационала был обсужден вопрос о перспективах антияпонского партизанского движения в Манчжурии. В частности, на пленуме было принято решение о создании “Выборной народной власти” на базе широкого патриотического фронта в этом регионе. После 1928 г. это было одним из первых решений Коминтерна, которое снова выдвигало возможность и необходимость создания широкого единого фронта.

    В 1932 г. Командование Красной армии формально объявило войну Японии, надеясь этим символическим жестом вызвать симпатию среди патриотически настроенных гоминдановских войск. В январе 1933 г. Красная армия предложила всем патриотам страны единый фронт антияпонского сопротивления. Условием для такого фронта было названо следующие: прекращение репрессий против коммунистов и др. инакомыслящих, демократизация власти, вооружение масс (для освободительной войны с Японией). Фактически КПК устами своего военного крыла признала, что ей иначе не вырваться из двойной - военной и политической - изоляции, кроме как возглавить движение за широкую демократическую реформу, которая нашла бы широкое понимание среди масс.

    Чан Кайши, однако, собаку съел в области “антикоммунистических наук”. Он прекрасно понимал, насколько опасно для него такое предложение коммунистов. На военном совещании на высшем уровне в марте 1933 г. Чан не уставал повторять: “Пока не уничтожим бандитов, нечего говорить о национальном спасении! Борьба с красными бандитами и есть национальное спасение!”. Он предостерегал своих генералов, что строго накажет всех, кто сочтет предложение бандитов благоразумным. Одним словом: война с коммунистами до победного конца!

    В следующем году, пройдя через девять провинций, Красная армия двинулась в западном направлении. Ее вынудило пойти на этот шаг военное давление гоминдановской армии. Преследующие войска несмотря на все свои количественные и технические преимущества, не смогли ее остановить. Красноармейцы и на этот раз творили чудеса. Они, проходя непроходимые горы, болота, степи и пустыни, брали “неприступные” крепости. Им удалось неоднократно улизнуть из “железных колец”, устроенных лучшими дивизиями Чан Кайши. Их морили голод, эпидемии, суровый и изменчивый климат. На своем пути они сталкивались с воинственными дикими племенами, пережили несколько расколов в высшем Командовании и партийном руководстве. За 11 месяцев красноармейцы пешком с боями прошли в общей сложности 12 тыс. километров. В октябре 1935 г. они подошли к единственному уцелевшему партизанскому очагу, находившемуся в малолюдных горах Северо-западного Китая. Эта славная боевая страница Китайской Красной армии стала известна всему миру как “Великий Поход”.

    Уход Красной армии из “Советской Республики” означал его двойное поражение: военное, но преимущественно политическое. Эпопея “Великого Похода” не только была примером невиданного героизма красноармейцев, но и демонстрацией краха десятилетней политики Коминтерна в отношении китайской революции. Много времени и крови утекло, пока люди не поняли всю лживость и утопичность болтовни о “нарастании революции” через вооруженную борьбу в деревне. Падение “Советской Республики” навсегда похоронило этот миф.

    Разразился новый кризис в КПК. Ее хилые городские организации, который год живущие ожиданием чудесного прихода “могучей Красной армии”, чтобы решить свои неисчислимые проблемы, были шокированы неожиданным (для них) поражением Китайской Советской Республики. Организационный развал партии побил новый рекорд. Немало молодых сталинистов, разочаровавшихся во “великом обмане коммунизма”, стали тайными провокаторами или штатными следователями жандармерии, специализировавшимися в области борьбы с левым движением. Еще недавно эти парни и девушки ревниво боролись с “троцкистами - наймитами Чан Кайши”, теперь же они ведут допросы арестованных “коммуняк-троцкистов” так же ревниво и с искренней ненавистью.

    В 1936-1937 гг. КПК из крупных городов страны не то чтобы исчезла куда-то, она растворилась в воздухе. Лидеры партии в это время, сидя в пещерах своего последнего убежища, слали проклятия ренегатам своих рядов. Но осталось совсем немного до того времени, когда сами “незыблемые вожди” начнут снова клясться в верности идеям Сунь Ятсена, “товарищу Чан Кайши” и единству с патриотической, прогрессивной частью буржуазии “во имя национального спасения Китая”.

    Троцкисты по прежнему останутся для КПК наймитами... нет, не товарища Чан Кайши, а Гитлера. Война с Японией была уже не за горами. Партизанские отряды троцкистов будут атакованы и уничтожены совместными операциями войск Гоминдана и КПК; в тылу троцкистов будут бросать в концентрационные лагеря по настоянию КПК; забастовки, организованные троцкистами, будут срываться штрейкбрехерами, присланными Компартией. Все это произойдет в недалеком будущем во время антияпонской войны 1937 - 1945 гг.

    В июле 1935 г., когда Китайская Красная армия продолжала свой “Великий Поход”, в Москве на своем Седьмом Конгрессе Коминтерн завершил новый политический поворот. Разгром Компартии Германии, крупнейшего отряда революционного пролетариата Европы, и приход Гитлера к власти нарушили политическое равновесие послевоенной Европы. “Антикоминтерновский Пакт”, заключенный Германией с Японией был явной угрозой новой военной интервенции против СССР. Советская бюрократия в панике бросилась из одной крайности в другую. Британия и Франция, вчера еще клеймившиеся как главные организаторы антисоветского “Священного Союза”, теперь характеризуются Коминтерновской прессой как “миролюбивые, демократические державы” и потенциальные союзники СССР в единой антифашистской борьбе.

    К этому времени все национальные секции Коминтерна во все большей степени становились разменной монетой советской дипломатии. По приказу Москвы эти секции либо перестали активно бороться с буржуазией, чтобы поощрять просоветскую политику этих стран (Франция, Чехия), либо превратились в лоббистов чистейшей воды государственных интересов СССР (США, Британия).

    В расчетах советской бюрократии 1930 годов Китай занимал ключевое положение. Вероятность японской интервенции в СССР определялась тем, насколько надежно представится Китай в качестве тыла для японской армии. Препятствовать участию Китая в “Антикоминтерновском Пакте”, и по возможности привлечь его в общий антифашистский фронт - такова была одна из приоритетных задач советской дипломатии в середине 1930-годов. Падение “Китайской Советской Республики” не оставило Москве надежды на то, что китайские коммунисты смогут самостоятельно выполнить эту задачу. Значит, деваться не куда, придется товарищу Сталину “потолковать с товарищем Чаном”. Первым подарком товарищу Чану должна стать самоликвидация Китайской Красной армии. Московские вожди не сомневались в том, что “большевизированный” ЦК КПК выполнит эту почетную работу без сучка и задоринки.

    В 1933 г. Ван Мин в своей открыто опубликованной статье отмечал, что “не свергнув режим Гоминдана, этот режим компрадоров, режим национального позора и национальной катастрофы, нельзя вести речь об успешной освободительной войне с японской агрессией”. На свержение Гоминдана, по словам Ван Мина, “направляется вся сила Красной армии”. Два года спустя на Седьмом конгрессе Коминтерна в его выступлении прозвучал иной тон: “Кроме единого антиимпериалистического фронта, КПК не видит иного способа мобилизации всей китайской нации на борьбу за национальное спасение”. В этой ситуации КПК “обращается ко всему народу, всем партиям, массовым организациям, ко всем известным политическим и общественным деятелям, к вооруженным силам страны с призывом сообща организовать Народное Правительство Национальной Обороны и единую армию антияпонского сопротивления”.

    Последующие события показали, что выступление Ван Мина было первым шагом к новому соглашательству КПК с Гоминданом. В западной части страны после прибытия Красной армии не утихали боевые столкновения между ней и войсками Гоминдана. Это обстоятельство заставило партийное руководство совершить этот поворот поэтапно. Недаром Ван Мин в своем выступлении назвал Гоминдан “отъявленным надсмотрщиком китайского народа, служащим империализму”, а Чан Кайши “компрадором номер один”.

    В течение всего 1936 г. Компартия провела ряд переговоров со всеми антиправительственными силами: от прогрессивных генералов типа Фэн Юйсян до патриотических демократов типа Сунь Ко (помните его шедевр “Революция и массы”?). Все было тщетно. Чем дальше, тем яснее становилось, что сотрудничество с буржуазией (пусть с оговоркой “патриотической”) неизбежно привет к новой дружбе с Чан Кайши, ведь он и был живым воплощением политической власти буржуазии. В 1935 г. Ван Мин так констатировал итоги тактики “единого фронта” 1925-1927 гг.: “Оппортунисты во главе с Чен Дусю в ключевой момент революции 1927 г. противопоставили тактику единого национального фронта бескомпромиссной борьбе за коренные интересы рабочего класса. Ради сохранения единства с национальной буржуазией, они пожертвовали интересами рабочего класса и крестьянства... Эта тактика привела к разгрому революции”. Всего год спустя, Мао Цзэдун начал энергично искать - с ведома партии - возможность подружиться с “товарищем Чаном”.

    Мао обещал Гоминдану, что в случае нового единого национального фронта, КПК готова в будущем выполнять роль палача в отношении “бесчинствующих” забастовщиков.

    От КПК требовали обещаний такого рода патриотические организации типа ФНС (Фронт Национального Спасения). “Надеемся, - писали в своем открытом письме лидеры ФНС в ЦК КПК, - что Вы конкретными делами докажете свою искренность в стремлении к единому патриотическому фронту... На территории, подконтрольной Красной армии, землевладельцы и купцы должны иметь право свободно вести свое дело. В городах Ваша партия должна стараться избегать лишнего нагнетания социального антагонизма, мешающего единству всех сил национального спасения.

    ...В рядах нашего ФНС и других народно-патриотических организаций некоторые молодые люди, делегированные от Вашей партии, проповедуют экстремистские идеи, например, “Класс на класс” и “Мир хижинам, война дворцам!”. Убеждены, что эта сугубо вредная демагогия не исходит от Вашей партии. Считаем, что КПК должна поправить своих молодых, неопытных членов... На Юге страны до сих пор часто происходят бандитские нападения на добропорядочных землевладельцев и купцов отрядами, действующими от имени Красной армии. Просим Вас в срочном порядке остановить эти бесчинства или официально отречься от них”.

    На обращение ФНС ЦК КПК ответил официальным письмом с личной подписью Мао Цзэдуна. Мао сначала сообщил, что “Советское Правительство уже переименовано в Народно-Советское Правительство, а Рабоче-крестьянскую Красную армию переименовали в Народно-Красную армию. Все прежние законы Советской власти, покушавшиеся на право собственников, уже полностью отменены”. Дальше Мао писал, что “Народно-Советским Правительством было принято решение о сохранении кулацкого хозяйства... Мы не проводим экспроприацию купцов, фабрикантов в советских районах. Их предприятия и заведения находятся под защитой правительства... Гарантируем патриотическим землевладельцам и отличившимся в антияпонском сопротивлении офицерам, что их право на свою земельную собственность под надежной защитой.

    Что касается “нагнетания социального антагонизма”, мы считаем, что в советских районах должны сохранить всеобщее согласие. Рабочие с работодателями должны заключать коллективные договоры, отвечающие интересам обеих сторон. Они (коллективные договоры) должны заключаться с учетом конкретной ситуации на каждом предприятии отдельно. Все законы о рабочем контроле и руководящей роли рабочих в делах управления предприятиями уже упразднены... Мы убедили рабочих, что не стоит предъявлять необоснованные требования. За пределами советской территории мы не намерены зацикливаться на борьбе с буржуазией (по другой распространенной версии этого текста: мы не намерены усиливать борьбу с буржуазией - прим. переводчиков). Несомненно, мы выступаем за улучшение жизни пролетариата, но считаем, что сейчас у буржуазии и пролетариата (нашей страны) есть общие коренные интересы, связанные с победой в антияпонской освободительной войне.

    Наши партизаны из южных провинций пока не осведомлены о последних изменениях партийной политики. Из-за разных объективных препятствий мы до тех пор не можем донести до них эту новую политику партии. На партизанских территориях до сих пор над нашими товарищами совершаются зверские репрессии, поэтому среди наших местных товарищей доминирует настроение мести. Их политически некорректные действия мы в скором времени исправим...”.

    В конце письма Мао обещал разобраться с молокососами, болтающими что-то о “классе против класса”. Мао веско добавил, что “нас волнуют предрассудки некоторых политических деятелей в отношении нашей партии. У нас цель одна: спасти страну. Все трения по другим вопросам не имеют принципиального значения”.

    25 октября 1936 г. ЦК КПК официально обратился к ЦИК Гоминдана. “Мы хотим вместе с Вами образовать мощный революционный единый фронт, - так начиналось это письмо, - как было во время революции 1925-1927 гг. Тогда существовал широкий единый фронт, который боролся с империализмом и феодальным гнетом. Сегодня это единственный выход из национальной катастрофы. Забыли ли Вы славную страницу нашей совместной борьбы, когда империалисты и феодальные угнетатели дрожали перед нами? Все наши враги, особенно японские империалисты, боялись до смерти нашего союза. Поэтому они посеяли между нами недоразумения и вражду и таким образом рассорили нас как союзников. Единый фронт в результате этого распался. Сегодня, когда Вы вспомните этот период, разве Вам не совестно? (эта фраза была подчеркнута в оригинале обращения - прим. переводчика)”.

    Товарищу Чану ни чуть не было совестно. Этот матерый авантюрист и беспринципный интриган, конечно, помнил “славную страницу” сотрудничества с компартией - именно это сотрудничество привело его к власти. Если понадобится, для него не будет проблемой еще разок выехать на спине коммунистов. Главное, что, по всей видимости, войны с Японией все же не миновать. Если Чан и начал всерьез задумываться над предложением компартии, то только потому, что китайской буржуазии необходимо было подготовиться к этой большой войне. Мистические “общенациональные интересы”, которые собирались защищать коммунисты, могли вызвать лишь усмешку у шанхайских банкиров и их главного заступника Чан Кайши.

    За последние два года макроэкономические показатели Китая неуклонно улучшались: рост промышленного производства, хороший урожай 1935 г., увеличение объема китайской торговли как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Была объявлена монополия на продажу благородных металлов, что значительно уменьшило бесконтрольный вывоз капитала за границу. В 1936 г. китайские банки вложили 109 миллионов юаней в промышленное производство. В июне 1937 г. было подписано Соглашение Китайского Правительства с Министерством Финансов Британии по предоставлению Китаю 30 млн. фунтов стерлингов. Велись переговоры и с другими европейскими державами по крупным займам Китаю на развитие промышленности и строительство инфраструктуры страны.

    Вместе с экономическим ростом наступило небывалое укрепление центральной власти. К концу 1936 г. Чан Кайши почти осуществил свой план по объединению страны. Теперь его дивизии занимали пространство от среднеазиатских пустынь, до джунглей юго-западной границы. После десятилетия упорного сопротивления гуандунских генералов Центральному Правительству армия Чан Кайши в 1936 г. вошла в Кантон. “Региональные бароны”, пусть неохотно, но все же временно “построились” под знамена единого Центрального Правительства Чан Кайши.

    За все последние годы японские империалисты впервые стали чувствовать себя неуютно за переговорными столами с Чан Кайши. Сентябрь 1936 г. идея “формирования военного блока двух стран в борьбе с коммунизмом”, предложенная Японией, была отвергнута китайским Правительством. Месяцем позже на Севере Китая несколько подразделений японской армии, попытавшихся “отодвинуть” китайских пограничников, были разгромлены. Таким образом, японцам не удалось расширить свое военное присутствие в Китае не только дипломатическим, но и военным путем.

    Чан Кайши еще не собирался мириться с коммунистами. В западных регионах страны новый поход на Красную армию шел неудачно. Чан приказал арестовывать лидеров ФНС, чтобы те ему не мешали; студенческое волнение, вспыхнувшие по этому поводу, было подавлено с помощью армии. “Добью последнего красного бандита, посажу последнего коммуниста в тюрьму, и тогда выгоним японцев”, - неизменно отвечал Чан на все слезливые обращения интеллигенции, например, тех же арестованных лидеров ФНС.

    В декабре 1936 г. Чан Кайши вылетел на западный фронт. Его карательные войска только что потерпели очередное поражение от “красных бандитов”. Чан был в курсе сговора некоторых своих военачальников с “бандитами”: они устроили нечто вроде неформального прекращения огня. Цель его срочной поездки как раз заключалась в намерении расставить все точки над i: генералы-двурушники должны либо добросовестно бороться с бандитами, либо согласиться на расформирование своих частей. Однако двурушники были вынуждены действовать по-своему.

    12 декабря 1936 г. под мощнейшим давлением солдат и младшего офицерского состава генерал Чжан Сиолиан поднял военный мятеж в г. Сиань, центре западного Китая и временной резиденции Чан Кайши. В одном лишь халате Чан спрятался в саду, откуда солдаты пинками “сопроводили” его к месту заключения. Мятежные солдаты настаивали, чтобы Чан был немедленно отдан в руки “народного трибунала”. Дрожа от страха, “вождь национальной революции” правильно понял, что дела его плохи.

    В своем Центральном правительстве у Чана дефицит в потенциальных врагах никогда не наблюдался. После начала мятежа Правительство не столько занималось освобождением Чана, сколько провоцировало мятежников его убить. В направление г. Сиань были переброшены войска; над городом кружили боевые самолеты. Страна замирала в эти дни, ожидая чего-то немыслимого. В это время Чжоу Энлай, представитель Компартии, незаметно прибыл в г. Сиань.

    Среди войск генерала Чжана Сиолиана в течение последних лет преобладало патриотическое настроение. Солдаты этих частей весьма симпатизировали Красной армии, за ее готовность единым фронтом вести освободительную войну с Японией. Кроме коммунистов, никто, даже генерал Чжан Сиолиан, не был в состоянии вырвать Чана из рук солдат.

    Драматическая встреча Чан Кайши с Чжоу Энлаем произошла следующим образом. Когда Чжоу вошел в комнату Чана, последний побледнел. Он опасался, что его вот-вот передадут в руки красных бандитов. Но руки оказались дружескими. Несмотря на то, что сам Чжоу чуть не погиб во время кровавой расправы в дни шанхайского переворота 12 апреля 1927 г., организованного Чаном. Чжоу приветствовал Чана, назвав его по должности: “уважаемый Главный командующий”. Дальше Жоу начал объяснять новую политику КПК. Чан сначала слушал молча с безразличным видом. Постепенно его лицо посветлело...

    Во время пребывания Чжоу в г. Сиань, состоялась целая серия подобных встреч его с Чан Кайши. “Верховный вождь национальной революции” разобрался, наконец, чего от него хотели добиться коммунисты - принять их капитуляцию при условии, что Гоминдан будет сопротивляться японской агрессии. В принципе, Чан начал проводить жесткую политику в отношении Японии еще до начала этой кутерьмы в Сиане.

    “В принципе” согласившись, к новому 1937 году Чан был отпущен и немедленно улетел в столицу. Шесть недель спустя, состоялся пленум ЦИК Гоминдана. В адрес пленума ЦК КПК прислал официальную телеграмму. В телеграмме коммунисты клялись, что берут на себя обязательство “прекратить вооруженную борьбу против правительства, существующее советское правительство переименовать в “Администрацию особой территории” при безусловном подчинении Центральному правительству, Красную армию влить в вооруженные силы страны под командованием Чан Кайши, проводить демократизацию власти на нынешней советской территории, приостановить аграрную реформу, выработать совместно с Гоминданом идейную платформу единого фронта национального спасения”.

    Руководство Гоминдана поступило хитро: военный поход на красных бандитов ими формально не был прекращен. Мало того, пленум подтвердил свою решимость “искоренить зло коммунизма”. Тем не менее, на заседании пленума были приняты и обнародованы четыре условия, на которые должна пойти КПК. Вот конкретное содержание этих условий:

    1). самороспуск Красной армии, ее контингент должен влиться в вооруженные силы Центрального правительства под руководством Военного Совета Гоминдана;

    2). самороспуск “Советской Республики”;

    3). прекращение коммунистической пропаганды;

    4). прекращение классовой борьбы.

    15 марта 1937 г. КПК официально приняла эти условия. При этом она запротестовала, что все четыре условия уже были предложены ею ЦИК Гоминдана. “Экспроприация землевладельцев нами давно остановлена, это веское доказательство того, что Коммунистическая партия не проповедует классовую борьбу”, - возмущались лидеры КПК.

    Конкретные шаги по строительству нового единого фронта начали предпринимать обе стороны. Красная армия была назначена гарнизоном “особой территории” (т.е. бывшей советской территории) и стала получать жалование от Военного Совета Гоминдана. На очередном Съезде китайского Комсомола, состоявшемся в апреле 1937 г. в почетные члены Президиума были выбраны не только Мао Цзэдун, но и такие “авторитетные революционные вожди”, как Чан Кайши.

    В записке одного очевидца общественной жизни советской территории (ныне “особой территории”) этого периода, находим такие фразы: “Я не вижу здесь разгула классовой борьбы. Богачи не угнетаются. Их землю не делят. Никакой коммунистической пропаганды и в помине нет. Все политические лозунги, развешенные в общественных местах, заполнены только патриотическим содержанием. Главный лозунг - “Да здравствует освободительная война во главе с председателем Чан Кайши!””.

    Красная армия к этому моменту насчитывала в своих рядах около девяноста тыс. бойцов. Политработники уже начали объяснять им новую политику партии. Как говорил один из членов командования Красной армии Пэн Дэйхуэй, красноармейцы негативно отреагировали на новое изменение, и видимо, нужно “усилить их политическое воспитание”. Бывают случая, когда наши бойцы вступают в перестрелку с дружескими (т.е. гоминдановскими) частями. Принятое решение о сдаче части оружия, ранее захваченного в боях у правительственных частей, выполняется очень плохо. Наши бойцы не уверены в правильности таких приказов. Некоторые из бойцов называют нас, военачальников, контрреволюционерами”, - честно признавал Пэн.

    В интервью одного из руководителей “особой территории”, он заявил журналисту, что “простая народная масса больше любит Советы, чем нововведенную демократию. Землевладельцы приветствуют нашу демократизацию, но они все равно уезжают отсюда. Мы стараемся защитить их законные права, но это труднореализуемое дело. Народ пока не понимает нас. В общем нам доверяют, и не было каких-либо серьезных протестов по поводу отмены Советов. Но многие говорят, что не видят необходимости в таком изменении. Пока народ не понимает, что это делается в их коренных интересах”.

    Пока у народных масс появилась лишь искра сомнения... А большая война все приближалась. В июле 1937 г. японская армия начала новую кампанию в Китае. Чан Кайши колебался: объявлять ли войну агрессорам? Китайские войска сражались с противником при молчаливом согласии Военного Совета Гоминдана. В верхах переговоры с Японией при посредничестве фашистской Германии не прекращались ни на минуту. В середине июля пал Пекин. В августе 1937 г. части морской пехоты Японии высадили в Шанхае десант в количестве двух сотен тыс. солдат. Гоминдану ничего не оставалось, кроме как защищать этот главный нервный узел финансового капитала Китая.

    10 сентября 1937 г. Китайская Красная армия была официально представлена в рядах вооруженных сил Китая в качестве “Восьмой (армейской) группировки”. 23 сентября КПК в своем заявлении официально распустила “Советскую Республику”. На следующий день Чан Кайши отправил КПК поздравительную телеграмму по этому поводу. Почти ровно десять лет назад Чан Кайши своей телеграммой поздравил Левый Гоминдан с уходом последнего от “единого фронта” с КПК. Десять лет спустя, появился на свет новый “единый фронт” КПК с Гоминданом. Круг замкнулся. Это случилось в тот момент, когда перед прямой агрессией японского империализма, китайские рабочие и крестьяне так нуждались в своей классовой партии, классовой программе и своем классовом знамени.

    Возвращаясь в объятия Гоминдана, коммунисты завершили исторический цикл. В революции 1925-1927 гг. КПК и ведомое ею массовое движение плелось в хвосте национальной буржуазии, в результате этого китайская буржуазия вместе с международным империализмом удушила революцию. Получив политическую власть, буржуазия лишь усугубила зависимое положение Китая перед международным империализмом. После вынужденного политического развода с Гоминданом Компартия рванулась в путчистскую авантюру, пытаясь придать локальным крестьянским выступлениям нечто вроде социалистических перспектив. Очевидное (а в свете марксизма неизбежное) поражение партизанской войны не научило деморализованных лидеров КПК ничему, а только заставило их попытаться вернуть старую любовь Гоминдана, благо их крестьянские сторонники куда дальше стояли от пролетарской революции, чем массовое движение 1925-1927 гг. Не сумев превратить Красную армию в помощника рабочей революции, КПК увела ее записываться в новобранцы буржуазной жандармерии.

    Тем временем масштаб войны все ширился. После трехмесячного сражения пал Шанхай. Вслед за этим пала столица Китая Нанкин. Насколько добросовестно и стойко китайский генералитет воевал раньше с партизанами, настолько сегодня он бездарно и продажно ведет освободительную войну с империалистическим агрессором. Столицу оборонял генерал Тан Шэнчжи, организовавший белый террор в Хунане в 1927 г. Тан улизнул с фронта тогда, когда японцы находились за 125 километров от оборонительной линии китайской армии. В течение года все промышленно развитые провинции, все морские порты и основная железнодорожная сеть (за исключением двух веток) Китая попали в руки японских захватчиков. Правда, цена победы для последних была весьма недешева - огромные военные расходы и неожиданно высокие потери: 250 тыс. убитых японских оккупантов только за первый год войны.

    В первый год войны все, на что была способна китайская буржуазия, была чисто военного характера оборона. Ее сопротивление превратило японскую агрессию в дорогостоящую и затянувшуюся авантюру. В этом смысле, война велась даже неплохо. Но пока руководство военными действиями остается в руках буржуазии, велика возможность гнилого компромисса. Китайские капиталисты по-прежнему боялись массового движения сильнее японских бомбежек. Все их надежды были направлены на военную и политическую поддержку США. Американский капитал тоже готовился к неизбежному переделу Азии в свою пользу. Интересы миллионов азиатских трудящихся, естественно, находились за бортом этой большой игры.

    Национальное освобождение Китая, таким образом, еще раз потребовало решительных действий масс при четкой политической программе, которая соединит вопрос национального освобождения с социальным освобождением. Только в этом случае народ мог мобилизоваться по-настоящему в антияпонской борьбе. Однажды Китайская Красная армия уже доказала, какой мощной силой в войне представляются поднявшиеся массы. Она (Красная армия) наверняка еще раз доказала бы это, если бы не отказалась от проведения аграрной реформы в деревне и политики классовой борьбы рабочих.

    Умеренное экономическое возрождение 1935-1936 гг. только начинало стимулировать возрождение рабочего движения. Обрушившаяся война снова прервала этот процесс. Японская оккупационная власть систематически разрушала китайскую промышленность, уцелевшую от военных действий. Гоминдан больше чем когда бы то ни было проявил готовность “урезонить экстремизм” рабочего класса. В декабре 1937 г. по постановлению правительства все забастовочные действия во время войны были запрещены, нарушителям грозила смертная казнь. А что коммунисты? Коммунисты ...аплодировали этому решению. Ван Мин заявил прессе, что его партию “вполне устраивают предпринятые правительством меры для обеспечения победы”.

    Чем кончится эта война? Ее развитие, конечно, определяется множеством факторов, неизвестных заранее. Но один момент ясен: перспективы национального освобождения Китая зависят оттого, насколько народные массы “устраивает” этот правящий режим (как он устраивает коммунистов) в условиях жестокой войны с империалистическим захватчиком. Временный триумф японской армии совсем не значит, что эта победа не обернется полным разгромом. Международные империалисты готовятся к новому переделу мира. Капитал решает, когда и где начнется новая война. Угнетаемые массы Китая, Японии и всего мира решают когда и как она закончится. В этом смысле “антияпонская война” (как ее в Китае принято называть) и итальянское вторжение в Эфиопию, а также Испанская война являются всего лишь эпизодами неких куда более грандиозных событий, приближающихся день ото дня.

    (Конец книги)

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.