12. Психодрама с детьми как антитеза психоанализа детей (1945) 1 - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.

    Глава 18. Взлет и падение “Китайской Советской Республики”

     

    Значительное место в многотысячелетней истории Китая занимали крестьянские войны. Периодически миллионы повстанцев свергали прогнившие империи и прокладывали путь к власти новой аристократии. В периоды, когда новая власть не успела еще укрепиться, бесчисленные бродячие группы бывших бунтовщиков еще долго будоражили страну.

    Новое пришествие этой древней традиции на китайскую землю было вызвано революцией 1925-1927 гг. Впервые у крестьян появилась реальная надежда освободиться от вековых оков землевладельцев, образовывавших касту сельской аристократии. Разгром аграрного движения унес жизни тысяч его лидеров, но никто не был в состоянии уничтожить миллионы последователей этих лидеров. Многие бывшие активисты движения, не желая сидеть сложа руки, ушли в горы. Вместе с различными люмпенизированными элементами (дезертирами, разбойниками, сельскими безработными) они организовывали многочисленные партизанские группы, называвшие себя “красными армиями”. Такие группы обычно возглавлялись членами деревенских парторганизаций КПК, либо коммунистами, спасавшимися от террора в городе.

    Первая крупная “Красная армия” на основе этих групп сформировалась в апреле 1928 г. в горном районе Тинган на Юге страны. Здесь обосновался двухтысячный отряд повстанцев во главе с коммунистом-офицером Национально-революционной армии Жу Дэйем.

    Жу Дэй был представителем революционных республиканцев, присоединившихся к коммунистическому движению под влиянием Русской революции 1917 года. Жу был уроженцем провинции Сычуань, из бедной крестьянской семьи, но сумел получить высшее образование. Он принадлежал к тому поколению революционных республиканцев, которое еще до падения монархии много лет искало выход из того глубокого кризиса, в котором находилось общество. Долгое время Жу, увлекаясь “просветительством”, пытался путем распространения грамотности среди населения добиться социального прогресса. Разбившись о железную стену действительности, Жу поступил в одно из китайских военных училищ. Будучи уже начальником полиции одной из юго-западных провинции, он принимал активное участие в организации и деятельности террористической группы “Железо и кровь”, которая провозглашала своей целью национальное освобождение и социальный прогресс.

    Ответом Жу на русский Октябрь было его вступление в ряды КПК, что стоило ему немалых трудов: многие коммунисты в начале не доверяли ему как бывшему крупному полицейскому чину. Жу был человеком дела, и предпочитал не отвлекаться на “бесплодные дискуссии” на возвышенные темы. Именно на плечах и костях таких абсолютно честных, но слабо разбирающихся в марксизме практиков, как Жу Дэй, образовалась Китайская Красная армия.

    В горах Жу Дэй объединил остатки боевых групп коммунистов, скрывавшихся в этой местности. Эти группы только что были разбиты в самоубийственных вооруженных авантюрах Компартии. Одной из этих групп руководил некто Мао Цзэдун, который ели-ели унес ноги после руководимого им “победоносного” восстания. Вскоре был официально учрежден Четвертый корпус “Красной армии”. Командиром его стал Жу Дэй, политическим комиссаром - Мао Цзэдун. По более поздним данным КПК, в этом корпусе состояло 10 тыс. бойцов при двух тыс. винтовок.

    Китайская “Красная армия” не была естественным результатом кульминационного периода нарастающего массового движения. Наоборот, она долго оставалась в изоляции от крестьянских масс. “Советы”, искусственно созданные ею, обычно распадались сразу после ее ухода.

    В горах Четвертый корпус пережил нескольких измен и массовое дезертирство, но был спасен от гибели, благодаря твердости военного руководства и стойкости рядовых коммунистов. Суровая зимняя погода также поневоле сплотила людей. В январе 1929 г. корпус ушел в южном направлении в поисках места, на котором можно было бы обосноваться. По словам самих командиров, “массы не понимали, что мы за люди. Во многих случаях на нас нападали как на разбойников”. Во время боя с Гоминдановскими карателями, “корпус” потерпел жестокое поражение и около месяца метался по границам нескольких провинций.

    “Красная армия не встретила поддержки масс. Нам трудно во всех отношениях: в поиске новых баз, ведении боевых действий, сборе информации... Пришлось переходить заснеженный перевал, чтобы избавиться от погони карателей. Иногда пробегаем по полсотни километров в день, а за последнее время мы четыре раза терпели неудачи в боях”, - читаем походную сводку руководства Корпуса, отправленную им в ЦК партии.

    В середине февраля 1929 г., пробравшись в южную провинцию Цзянси, предельно истощенные партизаны внезапно напали на гарнизон районного центра Жиким. Красноармейцы дрались, как загнанный в угол зверь: когда у них кончились патроны, в ход пошли приклады, камни и даже обломанные с деревьев ветки. Красные победили. Необходимая для них передышка была получена. На этом месте было решено устроить новую базу Красной армии. В марте этого же года к ней присоединился отряд другого известного полевого командира-коммуниста Пэн Дэйхуэя.

    Личная биография Пэна была похожа на биографию Жу Дэя, как две капли воды. Пэн родился в беднейшей крестьянской семье, много лет служил боевым офицером у разных генералов. За участие в террористических актах против крупных землевладельцев Пэн был арестован, но сумел сбежать из тюрьмы. Вдохновленный Русской революцией, Пэн вступил в Компартию.

    К моменту присоединения отряда Пэна Четвертый Корпус насчитывал 2800 бойцов. Чтобы получить поддержку крестьянских масс, красноармейцы начали проводить на партизанской территории аграрную реформу, прерванную после 1927 г. Их ряды стали расти. Это были самые первые шаги по созданию “Советской Республики” в этих горных краях.

    Недалеко от частей Жу и Мао находились несколько других “Красных армий” небольшой численности. Чуть дальше, в горных районах провинции Хупэй, со своим красным отрядом действовал полевой командир Хэ Лун. Хэ Лун, будучи одним из известнейших “авторитетов” юго-центральных кланов “Триады”, сделал блестящую военную карьеру. В 1927 г. он уже командовал одной из армий вооруженных сил “Левого Гоминдана”. Будучи выходцем из деревни, Хэ сохранил тесные контакты с крестьянами и пришел в коммунистическое движение под влиянием подъема массового аграрного движения. В партизанской войне он быстро завоевал репутацию “неуловимого” из-за молниеносных нападений и внезапных исчезновений своего отряда.

    Так в горах появлялось все больше “очагов” красных партизан...

    Опасаясь растворения пролетарской партии в крестьянской массе, ЦК КПК часто предупреждал об опасности “мелкобуржуазной крестьянской психологии”. В условиях переключения основной работы на партизанскую войну, пусть ведущуюся искрение сочувствующими идеям коммунизма командирами под контролем Компартии, эта опасность неизбежно должна была усиливаться. Коминтерн не только всерьез не пытался исправить эту реально существовавшую тенденцию, но и своим огульно-одобрительным подходом к крестьянским “Советам” фактически поощрял ее. Немудрено, в Москве нужны были “конкретные успехи”.

    В октябрьском письме Исполкома Интернационала своей китайской секции крестьянское повстанческое движение называлось “характерной чертой революционного подъема данного этапа”. По мнению Интернационала, формально крестьянское партизанское движение являлось пока локальным, второстепенным фактором политической жизни страны, но “его усилиями вспыхнет во всем Китае мощный подъем революционного движения”. Интернационал признал бессилье Компартии в городе, но так как “наступил новый подъем”, то коммунисты должны по-прежнему проводить восстания.

    В этом контексте партизанские армии под единым командованием КПК рассматривались Интернационалом как двигатель подъема, призванного довести революцию до победного конца. “Революционный подъем не только выражается в нарастающем (?) рабочем движении, но и в своей более законченной форме проявляется в вооруженной борьбе в деревне. Эта (вооруженная) борьба есть источник энергии новой революции”.

    В первые два года (1927-1928) своего существования, “Красная армия” еще не нашла свою социальную базу среди крестьянства. Она состояла в основном из разорившихся крестьян, сельских безработных, дезертиров гоминдановской армии и даже разбойников. Под командованием коммунистов эта армия люмпенов металась по горам и лесам, не умея создать себе ни одной постоянной базы.

    Бывший лидер КПК Чен Дусю в своей статье, посвященной феномену “Красной армии”, предупреждал, что военная авантюра опирающаяся на люмпенов не спасет революцию; уход от работы среди пролетариата равен “ликвидаторству”, одному из проявлений оппортунизма в дореволюционной России. КПК ответила на предостережение Чена на своей манер - сам Чен Дусю был назван ею “главарем ликвидаторства”.

    Ругань руганью, но коммунисты и сами прекрасно знали о многих “подвигах” своих бойцов. Уже на Шестом Съезде КПК 1928 г. партия была озабочена “люмпен-пролетарской психологией”, выражавшейся в “экспроприациях” с целью личного обогащения, практиковавшихся некоторыми красными отрядами. В одном партийном документе автор, раскритиковав вырождение отдельных красных партизан, назвал их “отъявленными головорезами, украшающими себя красными бантиками”. Образ жизни бойцов этих выродившихся “красных армией” он не называл иначе как “бандитским”. В 1930 г. один из работников ЦК жаловался на “пережитки люмпеновской замашки во многих партизанских отрядах”, что на практике означало попросту мародерство. Даже отличник сталинской школы фальсификации Миф, однажды в газете “Правда” подтвердил “огромный процент” люмпенов в некоторых частях Китайской Красной армии.

    Суть вопроса не заключается, разумеется, в люмпенах как олицетворении “абсолютного зла”. К пролетарской революции могут активно присоединяться широчайшие слои народных масс, в т.ч. и люмпен-пролетариат. Проблема заключалась в огульно-одобрительном подходе КПК к крестьянской партизанщине. Выдав ее за нормальную “коммунистическую борьбу”, КПК все дальше отходила от городского рабочего класса. Из промышленных центров ею направлялось все больше новых кадров в деревню на военную работу. Так Компартия пыталась подчинить крестьянскую стихию своим политическим целям. Но, отдаляясь от своего класса, коммунисты все чаще стали менять классовые интересы на собственные расчеты.

    Официальная политика партии ориентировалась на “грядущий социальный взрыв”, в котором Компартия будет играть ведущую роль. Перманентные разборки в верхах Гоминдана и затяжной экономический кризис рассматривались коммунистами как недвусмысленные симптомы “созревания” или даже “перезревания” революционности текущего момента. Красной армии отводилась роль “последнего толчка”.

    В июле 1930 г. Президиум Исполкома Коминтерна увидел “бесспорные признаки нового подъема китайской революции”. В своей резолюции по этому поводу он требовал от КПК “аккумулировать все имеющиеся силы, подготовиться к грядущей решающей битве”. “В начальный период, борющиеся массы не смогут сразу захватить промышленные центры. Это недостаток, свойственный данному революционному подъему... Но в процессе нарастающей борьбы масс за политическую власть крестьянская война, руководимая пролетариатом, будет завоевывать все новые и новые территории. И, наконец, соотношение классовых сил изменится в нашу пользу”. Поэтому нужно всесторонне усиливать Красную армию, которая “при благоприятной политической конъюнктуре будет в силах освободить один или два крупнейших города”.

    До “решающей битвы” КПК было поручено “развернуть политические стачки и манифестации, усилить партизанскую войну, вести среди масс пропаганду о необходимости свержения помещичье-буржуазной власти и создания диктатуры рабочих и крестьян...”.

    Когда в 1930 г. “революционный” генерал Чан Кайши с “прогрессивным” генералом Фэн Юйсяном что-то не поделили, страна оказалась на пороге гражданской войны. ЦК КПК тут же начал готовиться к созданию “Временного Революционного Правительства”. Логика этого решения такова: если будет война, значит будет политический кризис, а политический кризис не может быть ничем иным, кроме как революционной ситуацией. Как же во время революционной ситуации не создавать Революционное правительство?! Это было в марте. В июне этого же года война между двумя генералами уже шла полным ходом. Политбюро КПК в своей резолюции отметило “гигантское стремление масс к революции” и призвало партию активизировать подготовку всеобщего восстания. Тогдашний генеральный секретарь КПК Ли Лисан искренне ожидал прихода на помощь Китайской революции Красной армии из Советской России. Болтовня Коминтерновских теоретиков про “падение мирового капитализма” в связи с Великой депрессией 1929 г. так же была принята им за чистую монету. Энтузиазм в верхах партии действительно был неподдельный.

    Ли Лисан иногда досадовал на пассивность рабочих масс, но уверял своих товарищей, что она исходит от избытка революционной энергии. “Массы нам говорят давно, - писал в своей статье Ли, - “Хватит нам читать Ваши листовки и газетки. Дайте винтовки! Когда будет восстание - придем непременно!”. Сейчас мы обязаны сказать им: “Момент созрел, организуетесь!””. Ли полагал, что после начала восстания за ТРИ ДНЯ Компартия способна организовать 90 миллионов человек. “Нужен только небольшой толчок, и рухнет дамба с названием Гоминдан!”.

    Восстание напряженно готовилось коммунистами. К сожалению, сил оказалось маловато. В Шанхае в “Красную гвардию” было набрано 176 рабочих; центральные аппараты Компартии, Комсомола, и “красных профсоюзов” были соединены в “Революционно-Военный Комитет”; в столице гоминдановского правительства г. Нанкин местная организация КПК нашла нескольких солдат, готовых поднять вооруженный мятеж. Партизанские отряды в деревне получили приказ ЦК повсеместно нападать на город. “Местные бунты рассчитаны на захваты провинциальных городов... В перспективе эти захваты должны закончиться освобождением центральных регионов Объединенной Красной армией”, - такую радужную картину рисовал своим подчиненным генсек Ли.

    Пятый Корпус Красной армии во главе с командиром Пэн Дэхуэем именно с таким планом выдвинулся в сторону города Чанша - центра провинции Хунань. 28 июля 1930 г. красные его захватили. Ликованию “Ревкома” в своем подвальном помещении в Шанхае не было предела: теперь очередь за Уханем. По плану “Ревкома” в Ухане должно было расположиться “Центральное Советское Правительство”. В этом городе у Компартии в этот момент было всего ничего - 200 партийцев и 150 членов “красных профсоюзов”, т.е. триста пятьдесят человек... Помощь была необходима. К несчастью, 90 миллионов бунтовщиков, все это время ожидавших только сигнала к выступлению, не спешили. Коммунисты (особенно, их генсек ) были искренне изумлены. Гоминдан не изумлялся, он действовал: иностранные военные корабли по его просьбе обратили город Чанша в огневой котел, пока оттуда не убрались красноармейцы.

    Восстановление законного порядка в Чанша началось с массового расстрела. Генерал-губернатор провинции приказал своим молодцам не жалеть пороха. Пять тысяч горожан были перебиты, и только после панического обращения Торговой Палаты Чанша (городская организация местных буржуа) к центральной власти бойня, наконец, прекратилась.

    Провал чаншайской кампании разом обнаружил порочность политики КПК. Выступление Красной армии не было подкреплено выступлением масс. На создание “Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов”, ворвавшимися в город красноармейцами, полмиллиона его жителей откликнулись гробовым молчанием. “В Чанша не было выборных фабричных советов”. Везде развесили красные флаги, созвали митинг, в котором приняли участие три тыс. чел. Этим ограничился “революционный подъем масс”.

    Красная армия привыкла партизанить. Долгосрочная оборона крупных городов не отвечала ее основной тактике - внезапно напасть и быстро исчезнуть. “Мы не стремились к обороне города, поэтому и городская власть-то по сути дела не была создана”, - так заговорили об этом позже, при разбирательстве в Москве ошибок Ли Лисана, уже бывшего генсека КПК.

    Вместе с Красной армией ушло несколько тыс. сторонников компартии. Бросив “серую, скучную” и, как им казалось, “бесполезную и бесперспективную” политическую работу на фабриках, заводах и в учебных заведениях и уйдя партизанить, сторонники Компартии вольно или невольно деклассировались.

    Летом этого же года было предпринято несколько новых попыток со стороны Красной армии захватить Чанша, Ухань и другие города. Но все кончилось безрезультатно. В октябре г. Дзиан в провинции Цзянси все-таки попал в руки красноармейцев. Военные заботы поглотили все внимание возникшей в одночасье в Дзиан “Советской власти”: ею отправлялись войска захватывать окраинные районы, формировались новые красные части из местных добровольцев... “Работа по политической мобилизации масс города совсем игнорировалась”, - недовольно констатировал ЦК КПК. Прошло несколько недель, и город оказался потерян для коммунистов. Теперь и ежу стало ясно, что задача, поставленная перед Китайской Красной армией, была невыполнима. В Москве назревал новый поворот.

    На сентябрьском пленуме ЦК КПК Чжоу Энлай, только что вернувшийся из Москвы, передал “божье слово” из “святой земли”: “...В нашем ЦК есть товарищи, механически понимающие линию Интернационала. Для них Центральное Советское Правительство должно непременно находиться в Ухане или каком-нибудь другом городе из крупнейших промышленных центров... Это искажение позиции Интернационала”. По мнению Интернационала, текущие задачи КПК - продолжал Чжоу - заключаются прежде всего в “соединении всех разрозненных красных частей в единую команду и расширении социальной базы революции. (...) Мы, следовательно, должны соединить изолированные до сих пор друг от друга отдельные освобожденные зоны; создать единое руководство разрозненно действующих отрядов Красной армии; мобилизовать еще большее количество народных масс; создать Центральное Советское Правительство с перспективой скорого переезда его в центр политической и хозяйственной жизни страны”.

    Как полагалось по правилам Сталинского Коминтерна, начальник не может быть виновным. Значит, полетят головы дураков из политбюро КПК. На сей раз их немножко пожалели. Генсек партии Ли Лисан был всего лишь объявлен “товарищем, который переоценил темп развития революционной ситуации, а также придерживался догматических взглядов на ряд вопросов”. Ли был снят с поста генсека, но оставлен в партии. Другие опальные лидеры, если не хотели выйти из партии, вынуждены были раскаяться публично. Один из них назвал себя “левацким трусом”, другой - “гнилым оппортунистом”. Чжоу Эньлаю тоже досталось немало, ему пришлось призывать “всю партию разоблачить” себя. “Вождь 90 миллионов бутовщиков” Ли Лисан очутился в Москве. Его умение унижаться поразило даже таких тертых калачей в Интернационале, как Мануильский. На декабрьском пленуме Исполкома Интернационала в 1930 г. Мануильский не переставал удивляться: “Если бы Ли Лисан приехал, чтобы отстоять свою позицию, с нами дискуссировать, у меня было бы лучшее мнение о нем. Но он себя ругает куда сильнее, чем мы его!”.

    Миф из Москвы приказал партийцам КПК в меру “вести огонь по штабам”, т.е. по бывшему ЦК, чтобы ликвидировать последствия политики Ли Лисана, который “по собственной глупости неосознанно саботировал и заблокировал верный курс Интернационала”.

    Миф энергично взялся за “окончательную большевизацию” КПК. Седьмого января 1931 г. Ван Мин стал новым генсеком партии. Ван был молод и образован. Он отличался умением быстро проникать в замыслы начальства. Во время Китайской революции 1925-1927 гг., когда остальные сопартийцы бегали по фабрикам и селам, рядовой коммунист Ван Мин спокойно учился в Университете имени Сунь Ятсена в Москве. За учебные годы Ван сумел наладить ценные связи с верхушкой Интернационала. В Москве он сражался с Левой оппозицией в ВКП(б) храбро и грамотно: благодаря блестящей агентурной работе, проделанной Ван Мином, была раскрыта в полном составе подпольная организация китайских оппозиционеров (так называемых троцкистов) среди курсантов Университета имени Сунь Ятсена.

    Миф уже тогда заметил у Ван Мина редкое качество политического лидера, тщательно его обучал, скажем так, “выращивал”. Вернувшийся в Китай Ван быстро разобрался в партийной обстановке. В КПК тогда действовало несколько группировок, оппозиционных в отношении к ЦК, по существу, и к курсу Интернационала. Из них группа Чен Дусю уже была исключена из партии. Осталась другая фракция, состоявшая из нескольких десятков бывших лидеров массового рабочего движения 1922-1927 гг. и группировавшаяся вокруг партийного комитета провинции Зянсу. Когда власть в партии перехватили “москвичи” (так окрестили Ван Мина и его окружение в это время), они решили окончательно порвать с КПК и создать “вторую коммунистическую партию”. Решение их могло бы взорвать партию. Дело в том, что к моменту начала “царствования” Ван Мина, эти товарищи являлись, по сути, единственными авторитетными коммунистами среди городских масс. Но Ван Мин ни на секунду не терял бдительности в эти критические дни...

    17 января 1931 г. ведущие лидеры этой фракции на своем совещании в Шанхае были арестованы тайной полицией Гоминдана. Вскоре они были расстреляны. Всего погибло двадцать пять человек.

    Возмущение и подозрение по этому делу внутри КПК были огромными. “Их заложили москвичи”, - шептались между собой партийцы. Ван Мин оставался невозмутимым. Ему больше незачем было беспокоиться. Центр оппозиции в партии был ликвидирован, а на желчные замечания многих старых товарищей можно не обращать внимания, благо “большевистское обновление” КПК все равно скоро завершится с помощью белого террора.

    Так и случилось. В 1931 г. был арестован и расстрелян член ЦК КПК Су Чжаочжин, самый известный рабочий лидер 1920-годов, чуть раньше погиб легендарный Пэн Пэй. Перед казнью Пэн в своем последнем письме ЦК настаивал на безоговорочном восстановлении в партии исключенных троцкистов, так как “объявить оппонентов предателями, это легко, но ни к чему… Нужно огласить перед партией подлинные разногласия между ЦК и оппозицией …”. После его смерти ЦК объявил Пэна мучеником партии, который “неуклонно выполнял все задания партии и стойко боролся с антипартийными элементами”. А предсмертная записка Пэна увидела свет лишь в 1980-годах.

    Новое руководство во главе с Ван Мином взяло курс на умеренный консерватизм. С конца 1927 года вся политика парии была, по сути, попыткой бюрократическими и авантюристическими методами совершить социалистическую революцию. Так как внутренняя классовая логика Китайской революции 1925-1927 гг. так и не была освоена китайской компартией, впрочем, как и марксистский метод в целом, то происходило сплошное неуклюжее подражание внешней стороне Русской революции 1917 г. С приходом Ван Мина компартия заняла позицию “глухой обороны”. Стали беречь имеющуюся силу, при этом избегали обсуждения политических перспектив.

    В ноябре 1931 г. Интернационал в своем директивном письме дал указание КПК “учитывать техническую отсталость (нехватку снабжения, отсутствие тяжелой артиллерии) и малочисленность Красной армии”. “Все эти обстоятельства заставляют нас отложить план захвата крупных городов и решающую битву с основными силами Гоминдана”, - наставлял Коминтерн. В данный момент, по мнению Интернационала, нужно “собирать лучшие силы партии, чтобы создать настоящую Красную армию. А также создать Советское Правительство в одной из освобожденных зон, которое заложило бы фундамент будущей победы”. В конце письма Интернационал отметил, что “только крикуны, не имеющие ничего общего с большевизмом, трактуют наш курс как отступление. Это не отступление, а наступление. Линия на всеобщее восстание не изменилась”.

    С июня по сентябрь 1931 г. во всех важных резолюциях ЦК КПК говорились только о текущих проблемах Красной армии и “освобожденных районов”. Городская работа партии освещалась в виде “обеспечения надежного тыла для Красной армии”, “помощи Красной армии в ее борьбе за окончательную победу”, “пополнения Красной армии”. Промышленные центры стали тылом горных краев. Когда-то Ли Лисан сказал, что “Советы в горах, это фарс”. Теперь это главный курс партии. 11 сентября 1931 г. была официально учреждена Китайская Советская Республика и Временное Советское Правительство.

    В свои лучшие времена (1932-1934 гг.) “Республика” включала в себя шесть отделенных друг от друга освобожденных районов. Все они находились в глухих сельских местностях Юго-Центрального Китая. О размерах “Республики” пресса Коминтерна в разное время давала противоречивые сведения. Сообщалось о 50, 75, 80 и, наконец, перед падением Республики - 90 миллионах жителей и полутора миллионах квадратных километров ее территории.

    Красная армия, как говорили в народе, была похожа на “коня с крыльями”. Имелось ввиду, что ее действия отличались предельной мобильностью и непостоянством. В лучшие времена армия Жу Дэя охватывала до 67 районов из 81-го только в одной провинции Цзянси. Но из них всего лишь в 17 районах сумели образовать стабильные освобожденные территории. Их население составляло около трех миллионов человек. Во всех остальных районах ситуация была намного менее стабильной, и они смахивали скорее на партизанские, а не освобожденные территории.

    Численность Красной армии и всевозможных партизанских отрядов местного значения никогда досконально не считалась самой Компартией. В 1932 г. несколько независимых китайских социологов, опираясь на официальные данные, предоставленные КПК, пришли к следующему осторожному выводу: численность регулярных войск Красной армии составляла около 151 тыс. чел., вооруженных 97 тыс. 500 винтовками.

    Ван Мин и его опекун Миф в конце 1933 г. громогласно сообщили мировому пролетариату о 350 тыс. бойцов в рядах Китайской Красной армии. О мифичности этой цифры свидетельствовали данные ЦК КПК, в ту пору находившегося в Шанхае. По статистике ЦК, численность крупнейшего соединения в Красной армии под командованием Жу Дэя никогда не превышала 70 тыс. чел., войско легендарного Хэ Луна еще меньше - у него в строю никогда не было больше 10 тыс. бойцов. Об остальных частях Красной армии и говорить нечего.

    Партизанские войны сами по себе требуют не численности, а мобильности. Крестьянские ополченцы составляли второй эшелон вооруженных сил Советской Республики. Они выполняли функции разведки, охраны и мелких нападений на врагов.

    Несмотря на свою материальную слабость и малочисленность, Красная армия долгое время казалась воистину непобедимой. В течение пяти лет партизаны отбили четыре похода гоминдановской армии против них. Имея за собой такие преимущества, как поддержка крестьянства, прекрасное знакомство с местностью и мобильность, красноармейцы громили своих противников, пришедших “наводить порядок”, дивизию за дивизией. Оружие добывалось исключительно в боях. Проведение аграрной реформы в советских районах действовало на Гоминдановских солдат сильнее пушек: армия Чана состояла из одних крестьян, и каждый ее поход на “краснобандистские районы” сопровождался массовыми предательствами гоминдановских солдат в пользу “бандитов” - всем хотелось иметь свою землю.

    Иностранные журналисты недоумевали, как эта “европейская идея о социализме” нашла столько энтузиастов в глухих уголках азиатского континента. “Невероятно. Но это факт, - писал один из них, - крестьяне идут на смерть, чтобы помочь красным. Что хорошего они нашли в этих марксистах?”. Красная армия в каждом месте, куда бы она ни пришла, разгоняла землевладельцев, сжигала все долговые бумаги. Этого было достаточно, чтобы миллионы соглашались умереть за свою Советскую власть.

    Министр обороны правительства Чан Кайши однажды публично возмутился по поводу “бандитской натуры” жителей партизанских районов. Он назвал ее главной причиной срыва всех военных планов по “освобождению” этих самых “бандитских” жителей. Сам Чан Кайши тоже жаловался на “несознательность” населения “краснобандитских районов”. В 1933 г. в своем интервью японскому журналисту он заявил, что его армия “не в состоянии отличить мирных жителей от бандитов”, потому что “бои в этих местах идут круглосуточно. (...) Красные банды подкарауливают наши части на каждом шагу”. Вся история военных походов на партизанскую Республику была также историей взаимных претензий друг к другу генералов Гоминдана, переходов целых рот и батальонов правительственных войск на сторону партизан, в ответ на которые Генеральный штаб Чан Кайши изощрялся в изобретении новых карательных способов против собственного народа. В пятый поход, состоявшийся в 1933 г., был отправлен без малого один миллион солдат и триста боевых самолетов, чтобы “освободить народ от коммунистического ига”.

    Отдаленность, горное положение и отсутствие современных коммуникаций - эти основные географические черты “Советской Республики” прекрасно защищали повстанцев от внешних врагов в военном смысле. Но как только переходим от военной в политически-экономическую плоскость, эти характеристики сразу превращаются в непреодолимые препятствия для развития революции. “Советская Республика” находилась далеко даже от главных магистралей в сельской местности. В нее никогда не входило ни одного не только сколько-нибудь значимого города, но даже важного районного центра.

    Поставленная перед Красной армией цель “захватить один-два центральных города” никогда так и не была достигнута. Даже находившийся в окружении партизанских территорий г. Ганьчжоу все время оставался в руках правительства. Красная армия не имела более серьезного успеха, чем кратковременный захват г. Жанжоу (провинция Фузиан) в апреле 1932 г. Усиливающаяся военная и экономическая блокада постепенно душила ее в горных “очагах”. “Советская Республика”, оставаясь деревенской, задыхалась.

    Натуральное хозяйство в китайской деревне в конце 1920-х годов исчезло вчистую. Крестьяне продавали на рынках рис, бамбук, масло и кое-какую бумажную продукцию, на вырученные деньги покупали предметы первой необходимости. Соль, материю, спички, керосин привозили крестьянам коммерсанты из городов. Торговля в Советской Республике оставалась под контролем частных коммерсантов, имеющих возможность в обход блокады продолжать свой бизнес. Обычно коммерсанты в деревне одновременно являлись и землевладельцами, и ростовщиками, и нанимателями рабочих.

    Крестьянство в “Советских районах” постоянно дифференцировалось. После аграрной реформы, проведенной Красной армией, на месте прежних крупных землевладельцев стремительно формировалось кулачество. Кулаки имели крепкие хозяйства, занимались торговлей, ростовщичеством, нанимали сельских рабочих. Другие слои крестьянства - середняки и бедняки - продолжали жить в острейшей нужде. Середняки еще могли кое-как сводили концы с концами в своих хозяйствах и почти не использовали наемных рабочих. Бедняки не имели достаточно земли или по разным причинам не имели ее вовсе даже после аграрной реформы, они пополняли ряды сельских рабочих. Сельские рабочие есть деревенский пролетариат, они и бедняки жестко эксплуатировались кулачеством, а середняки по своему экономическому положению находились между ними и кулаками. Таково было соотношение классов в деревне в “Советской Республике” после ликвидации крупного землевладения.

    Нельзя сказать, что коммунистическая партия не видела опасности роста влияния кулачества. Но ее борьба с этой тенденцией ограничивалась расстановкой надежных кадров (желательно с городским происхождением) на ключевые административные посты (что называлось “усилением пролетарского руководства революцией”). Если в те годы белый террор все же не смог вырвать коммунистов с корнями из рабочего класса, то “усиление пролетарского руководства” этого добилось. Революционный рабочий, став профессиональным революционером, сохраняет связь со своим классом, если занимается политической работой в рабочей среде; в партизанской армии бывший рабочий превращается в деклассированного профессионального бунтовщика с красным флагом.

    Подлинное пролетарское руководство должно было объединить бедняков и середняков с сельскими рабочими в общей борьбе с сельской буржуазией. Эта борьба может победить только тогда, когда городское рабочее движение сумеет взять контроль над производством и распределением промышленных товаров, от которых всецело зависит современное сельское хозяйство. Значит, аграрная революция и рабочая революция должны сливаться в единое целое.

    В случае победоносной пролетарской революции в такой отсталой стране, как Китай, преобразование сельской жизни все равно происходило бы с колоссальными трудностями. Эта проблема в Советской России к концу 1920-х годов встала в полный рост. Пришлось прибегать к методам гражданской войны, чтобы раздавить кулацкую контрреволюцию с ее “хлебными забастовками”.

    Ситуация в “Советской Республике” Китая обстояла куда серьезнее. Эти мятежные села, раскинутые по горам, не имели у себя элементарной промышленности; сам Китай находился под двойным гнетом империализма и местного финансового капитала. Без пролетарской революции все героические подвиги коммунистов в партизанской войне должны были оказаться бессмысленными. Тем не менее, КПК насмерть отстаивала свою теорию о “двухэтапной революции” - сначала буржуазно-демократической, потом социалистической. Поражение в 1927 г. физически отдалило Компартию от рабочего класса, курс на ведение крестьянской войны идейно превратил КПК в некое подобие партии социалистов-революционеров в царской России. Эсеры предлагали в свое время “радикально-широкую социальную и аграрную реформу” в рамках капитализма, при этом являлись горяченными сторонниками вооруженной борьбы. До 1927 г. Компартия заставляла рабочий класс подчиняться буржуазии как “единому центру Национальной революции”, теперь она сделала упор на крестьянство как единственный оплот опять-таки буржуазно-национальной революции.

    Коммунистам в своих “советских” мирках, хочешь или не хочешь, приходились считаться с реальностью, чтобы (хотя бы физически) выжить. Без связи с коммерсантами, “гордые советские граждане” и вкус соли забыли бы. Несмотря на наличие “Красной армии” и “Советской власти”, на “освобожденных территориях” продолжали господствовать капиталистические отношения. Кулаки, пользуясь моментом, взяли под контроль результаты аграрной реформы. Именно они получили львиную долю земли сельской аристократии, именно они, лучше организованные по клановому принципу, стали возглавлять многие местные Советы. Так как деревенская жизнь была полностью подчинена воле торгового капитала и внешнего рынка (за пределами освобожденных зон), сельская буржуазия (т.е. кулаки и коммерсанты) естественно оставалась правящим классом. Коммунистическая партия и ее Красная армия в этом случае сыграли роль социальной буферной зоны, причем временной. Жизнь снова подтвердила ту истину, что винтовка сама по себе не рождает власть рабочих и крестьян.

    На Шестом Съезде КПК было принято решение о том, что нельзя “провоцировать конфликты с кулачеством, чтобы единым фронтом выступить против общего врага - крупных землевладельцев”. В результате этого решения кулацкое хозяйство в советских районах осталось нетронутым. Коммунисты снова наступили на те же грабли. Раньше они предполагали “непримиримые противоречия” национальной буржуазии с компрадорской, теперь предполагают “коренные отличия” кулачества от крупных землевладельцев. Раньше они поддержали единый фронт с буржуазией, теперь - с кулачеством. По сути это один и тот же сценарий. И даже то, что “буржуазные союзники неизбежно предадут революцию” стали повторять в отношении кулаков. Оставалось только ждать, когда партийная линия “окажется целиком верной”...

    ЦК КПК в 1929 г. признал: “Из-за политики единства с кулаками, интересами сельского пролетариата пришлось частично пожертвовать... Из-за боязни возможной измены кулачества, мы вынуждены были постоянно урезонивать сельских рабочих в их требованиях к работодателям”. В 1930 г. в провинции Фуцзянь местным партизанам пришлось заключить соглашение с коммерсантами, чтобы “разрешить трудности со снабжением необходимыми товарами”. По этому соглашению коммунисты обязаны были, по материалам предоставленным ЦК партии, “не только защищать безопасность купцов, но и освободить их от всех видов налогов, хотя даже крестьяне платили 15% земельных налогов... Местная Советская власть была бессильна перед дороговизной цен, но в то же время сознательно ограничивала экономическую борьбу сельских рабочих”.

    На Первом Всекитайском Съезде Советов, тайно созванном в мае 1930 г. в Шанхае, было принято решение открыто сотрудничать с кулачеством на территории “Советской Республики”. Коммунисты зашли так далеко, что Ван Мину, новому вождю партии, пришлось критиковать работу в советских районах: “Наши товарищи из-за боязни оттолкнуть кулачество не хотят организовывать сельских рабочих. Как можно так поступать?! В таком случае мы больше не пролетарская партия... Кулаки во многих местах (в советских районах) занимают доминирующее положение. Их представители во власти и в парии играют немаловажную роль. Они выдают кулацкие интересы за общекрестьянские... Естественно, они блокируют процесс самоорганизации сельских рабочих, наемных работников мастерских и торговых лавок. Кое-где “защита интересов малого предпринимательства” была поднята до уровня официальной политики. В результате подобной политики, сельский пролетариат неизбежно ущемляется”.

    Исполком Коминтерна в конце 1930 г. так констатировал итоги трехлетней практики китайских Советов: “Важнейшие задачи аграрной революции пока не решены. Кулаки и даже часть помещиков проникают в партию, Советы, Красную армию. Стремление кулаков делить помещичьи земли по принципу, чье хозяйство крепче, того и больше наделять землею, не встречает достойного отпора. Устанавливается размер “законного имущества”, положенного каждому землевладельцу. Тех богачей, у кого имущества оказалось меньше этой нормы, запретили экспроприировать... Кое-где дошло до легализации ростовщичества. Комбеды по сути не дееспособны, а сельские рабочие до сих пор не объединены в профсоюзы”.

    В 1931 г. ситуация не улучшилась. “Две трети Советов находятся в распоряжении кулаков... Кулаки занимают большинство важных постов в Советах”, - сообщала в то время пресса одного из “Советских районов”. В 1933 г. официальная власть “Центральной Советской территории” заявила, что “земля была поделена несправедливо. Кулаки и бывшие крупные землевладельцы получили лакомые куски. Еще барствуют многие сельские богачи... Немало и таких, которые проникают в Советскую власть, чтобы отстоять свои кулацкие интересы. Земельная проблема вроде бы решена, но при подробном разборе можно увидеть, что все лучшие участки земли остаются за наиболее богатыми слоями населения”.

    Мао Цзэдун, Председатель Республики, в своей критической записке негодовал: “Кулаки прикидываются просоветски настроенными, клянутся в своей преданности аграрной революции... Активные ребята, пишут хорошо, говорят красиво, и в какой-то момент сумели пробраться к нам. Имеется масса свидетельств, что кулаки контролируют ныне значительную часть Советов и этим вовсю пользуются”. Мао в своей записке заявлял, что “80% территории, два миллиона населения Центральной советской территории находятся под контролем таких редископодобных коммунистов”.

    В январе 1934 г. на Втором “Съезде Советов” Мао в своем докладе упомянул следующий факт: летом 1933 г. “на Центральной Советской территории при проверке было обнаружено 6988 крупных землевладельцев и 6638 кулаков. У них были конфискованы их огромные земельные участки и имущество на 606916 юаней”. Но такие паллиативные меры в конце концов не могут противостоять законам классовых отношений. В конце 1933 г. давно обещанный пересмотр результатов аграрной реформы был отложен Советским Правительством до лучших времен, “ввиду того, что это решение (о пересмотре) негативным образом повлияет на сбор текущего урожая”.

    Таким образом, сельский пролетариат оказался не опорой Советской власти, а ее головной болью. Только в “Центральном Советском районе” наемные работники составляли больше двух сотен тыс. чел. По одному-два человека или небольшими группами они работали на полях, в мастерских или лавках. Сельские рабочие занимают вспомогательное положение в сельском хозяйстве. Капиталисты не могут обходиться без рабочих, крестьяне могут. Сельские рабочие живут за счет продажи собственной рабочей силы, в этом смысле они пролетарии, но работают они отдельно друг от друга и никакой самостоятельной роли в экономике не играют. Этот отряд рабочего класса никак не способен вести независимую политическую линию. Их социально-экономическое положение существенно изменится лишь тогда, когда сельское хозяйство в Китае будет поставлено на современный лад. Осуществить это опять же было невозможно для “Советской Республики”. На любое малейшее улучшение положения сельских пролетариев со стороны Советской власти, крестьяне отвечали увольнениями своих рабочих, а коммерсанты - бойкотом, что весьма болезненно отражалось на жизни “Советской Республики”.

    В конце 1931 г. был издан “Трудовой Кодекс Советской Республики Китая”. В нем был установлен восьмичасовый рабочий день для взрослых рабочих, шестичасовый рабочий день для молодежи в возрасте от 16 до 18 лет, а также четырехчасовый рабочий день для подростков. Также был установлен уровень минимальной зарплаты, условия охраны труда и другие меры, направленные на улучшение положения рабочих.

    Как эти меры реализовались? - “Кодекс предназначается для рабочих, занятых на крупном производстве в больших городах, в экономически отсталых советских районах нельзя применять его догматически”, - стыдливо признало Советское Правительство в одном из своих постановлений. Партийные комитеты докладывали, что “многие товарищи считают, что Трудовой Кодекс не реалистичен - показуха чистейшей воды... Боремся с этим уклоном, пока безрезультатно”. Одним из доводов против введения восьмичасового рабочего дня было... отсутствие часов! Время попросту нечем было считать.

    По решению Советской власти уровень зарплаты сельских рабочих был поднят вдвое, а рабочее время сокращено - и все рабочие были уволены. “Крестьяне не довольны, рабочие сомневаются в эффективности наших решений”, - рассказывал член Советского Правительства Ло Фу журналистам советских районов. “Принимая такие решения, нужно было поинтересоваться мнением крестьянства, - продолжал Ло. - У меня на рабочем столе лежит пачка заявлений от коммерсантов и других работодателей. Судя по ним, видимо, механическое применение Трудового Кодекса не способствует торговле. Помогая ученикам, работающим в мастерских и торговых лавках, мы не должны оставлять без внимания и интересов работодателей”.

    Ло Фу пришел к выводу, что рабочие, “конечно же, хозяева Республики, но одновременно и эксплуатируемые”. Их чрезмерные требования, или (не дай бог) забастовки, “угрожают единству рабочих и крестьян”. Вот так на деле выглядела “демократическая диктатура рабочих и крестьян”.

    Профсоюзная работа в “Советской Республике” тоже шла из рук вон плохо. Бывало, в течение года обнародовались разные, порой фантастические официальные данные о численности профсоюзов - 14тыс., 30 тыс., 150 тыс., 229 тыс., 2 млн. 200 тыс.! В 1932 г. находившийся в Шанхае ЦК партии в директивном письме профсоюзным работникам Советских районов был возмущен тем, что в Советских районах “принимают в профсоюзы черт знает кого: кулаков, помещиков, лавочников, надсмотрщиков рабочих, монахов, ростовщиков, только не рабочих. (...) Большинству сельских рабочих отказывается в приеме в профсоюзы под самыми ничтожными подлогами”.

    “В наших советских районах, - пишет один из руководителей этих районов, - вообще говоря, партия игнорирует принцип пролетарского руководства. Везде видно невооруженным глазом, как скверно поставлена профсоюзная работа... Партийные комитеты не интересуются этим делом, ...пролетарское руководство остается на бумаге”.

    В таких условиях эксперимент с Советами в Китае не мог не провалиться. Красная армия имела за собой хорошее начало: аграрная реформа, проведенная ею, вызвала бурю энтузиазма у крестьянства. Опираясь на него, коммунисты одерживали одну военную победу за другой. Со своим убогим вооружением Красная армия неоднократно захватывала крупные города. Но отсутствие сильного революционного рабочего движения сводило на нет эти успехи. В капиталистическом Китае крестьянская партизанская армия не являлась реальной альтернативой господствующему режиму. Безработица, нищета, произвол ростовщиков по прежнему царили в “освобожденных районах”. Дороговизна необходимых товаров и разруха как следствие затяжной партизанской войны постепенно снижали активность масс. Жажда “мира во что бы то ни стало” все сильнее охватывала население “Советских районов”. Дезертиры в рядах Красной армии появились и среди политработников (ими руководил в это время молодой Дэн Сяопин). Упадок духа отражался и в коррупции, начавшейся среди партийных и красноармейских работников. Приток добровольцев становился все жидче, и Командование Красной армии решило перейти на рекрутскую призывную систему.

    “Партизаны все меньше сражаются с гоминдановскими частями, - писал один из членов Советского Правительства Ло Мэй, - и все больше занимаются бандитизмом. Число дезертиров среди них растет. Дисциплина регулярных частей Красной армии тоже расшатывается... Неподчинение приказам, грабежи... некоторые партийные работники богатеют на глазах: количество их чемоданов увеличивается просто сказочными темпами”.

    Паника в Компартии все сильнее прорывалась наружу. Вчерашняя слепая вера в “генеральную линию” сменялась маловерием и тупой безразличностью. В провинции Фузиан первый секретарь партийного комитета Ло Мин открыто заявил: “Пусть наши лучшие вожди придут сюда, в т.ч. Сталин, или пусть оживят Ленина из Мавзолея, пусть они поагитируют народные массы трое суток подряд; не верю, что настроение масс изменится в нашу сторону!”. Разочарование обнаруживалось и в верхах Советского Правительства. Член Рабоче-крестьянской инспекции Республики Хэй Шухэнь (один из 13 учредителей КПК) был снят со своего поста. “Он помешался, назвал Советскую власть орудием помещиков и кулачества для эксплуатации народных масс”, - говорили ошеломленные коммунистические лидеры в своем решении по этому поводу.

    Чжоу Энлай развернул кампанию против “разочарования, колебаний, пассивности, усталости, паники и скептицизма”. А пока неунывающий Чжоу до хрипоты боролся со злым духом скептицизма, другие лидеры не переставали жаловаться на охладевшее отношение масс к Советской власти. Они пришли к выводу, что непостоянность, свойственная партизанской войне, оттолкнула от себя массы: “Народ говорит: белые пришли - грабят; красные пришли - грабят”.

    Чан Кайши в это время не дремал. В своем очередном походе против “красных бандитов” он применил целый комплекс новых тактических приемов, разработанных его европейскими советниками. По их плану, миллионная карательная армия Чана должна была медленно двигаться крупными соединениями (вокруг территории “Советской Республики” строились аж четыре кольца сплошных боевых позиций); при взятии очередного села, войска не должны были в него сразу входить, и только после длительной бомбежки авиации и артиллерии следовало “зачистить” село карателями из пехоты. С карателями работали многочисленные военные инструкторы из США, Британии, Германии, Японии, Италии. Вокруг Центрального Советского района медленно затягивалась огневая петля.

    На помощь карателям пришел голод, вызванный системой эмбарго в отношении мятежной территории. Эта система была создана специалистами карательной армии с величайшей аккуратностью и профессионализмом. Собственный урожай и запасы зерна Центрального Советского района погибли после применения карателями тактики “сожженной земли”. Дольше оставаться в этом районе для Красной армии означало только одно - верную смерть.

    В августе 1934 г. десятитысячное войско красноармейцев с боями перешло линию фронта. Оно ушло в западном направлении. В ноябре этого же года основные силы во главе с Жу Дэем умчались туда же. Прорвав подряд четыре кольца окружения, красноармейцы навсегда покинули свою родную “Советскую Республику”.

    10 ноября 1934 года солдаты Чан Кайши вошли в столицу Советской Республики - маленький, пыльный районный центр Жиким. Чан имел право себя поздравлять: пусть он не смог, как хотел, уничтожить всех красных бандитов, но все же выкинул их вон из Юго-Центрального Китая на холодный, и малолюдный Запад.

    “Когда все красные бандиты, все коммунисты-контрреволюционеры будут уничтожены окончательно - а я вам это обещаю - тогда и наступит всеми нами ожидаемая победа Национальной революции”, - восторженно обнадеживал Чан Кайши весь китайский народ в своем радиовыступлении по поводу падения “бандитской Советской Республики”.

    Красная армия все дальше уходила от Советской Республики... Бойцы ее не знали еще, что им предстоит совершить “Великий Поход”, который в скором будущем потрясет мир. Но с политической точки зрения, уход КПК в западный регион только усугубил ее и без того очень тяжелое положение. Поражение Советской Республики на Юге страны не уничтожало, конечно, партизанскую войну, как спал и видел Чан Кайши. Но крестьянское повстанческое движение пришло из-за этого в упадок. Городское рабочее движение, существовавшее параллельно с вооруженной борьбой крестьянства в деревне, тоже не выиграло от краха “Советской Республики”. Наоборот, из-за этого оно в еще большей степени пошло на убыль: активы левого и рабочего движений (не только, и не столько члены КПК) были обескуражены этим поражением и в массовом порядке деморализовались. Ведь для леворадикальной молодежи Китая 1930-годов КПК со своей легендарной Красной армией при всех своих недостатках оставалась единственной реальной альтернативой гнилому и кровавому гоминдановскому режиму. Лопнул грандиозный политический миф, и никто не был способен заполнить образовавшийся вакуум.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.