Социограмма laissez-faire (А) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.

    Глава 16. Кантонская Коммуна

     

    С конца 1926 г. Кантон и вся провинция Гуандун находились в руках генерала Ли Цзишэнь. В момент захвата власти генералом Ли местные коммунисты не оказали сопротивления, по приказу тогдашнего ЦК партии они сдерживали активные выступления своих сторонников, ожидая “победоносного окончания Северного похода”. И дождались. 15 апреля 1927 г. генерал Ли отдал приказ “очистить Кантон от “краснухи””. Около двух тыс. коммунистов были арестованы, из которых сто человек сразу были расстреляны. Остатки рабочей дружины времен Гонконгской всеобщей стачки после коротких ожесточенных боев были разоружены. Все члены прокоммунистического профсоюза железнодорожников (около двух тыс. человек) были уволены с работы, их заменили штрейкбрехерами из правых профсоюзов, подконтрольных генералам. Происходила “реорганизация” профсоюзов по известному сценарию. Все левые организации, к тому моменту оставшиеся легальными, были запрещены. В гуандунских деревнях после упорных боев руководство Союзов крестьян увело свои отряды в горы.

    Кантонская буржуазия не упускала времени. В последующие месяцы все экономические завоевания рабочих были ликвидированы. Попытка коммунистов сдержать волну реакции проведением всеобщей стачки сорвалась: рабочие оказались не готовы к столько крупной акции после долгой своей (вернее своего руководства) политической бездеятельности. Знаменитый “Комитет рабочих депутатов Кантона” год назад насчитывал 200 тыс. промышленных рабочих, теперь совсем исчез из виду. В подполье от имени Комитета действовал “Особый Комитет”, который объединил, по его собственной информации, 100 профсоюзов Кантона. В июле 1927 г. эта организация, опять же по ее словам, сумела вывести три тыс. человек на демонстрацию, посвященную очередной годовщине памятной Гонконгской стачки. Даже если эти данные являются правдивыми, размах рабочего движения в Гуандуне не шел ни в какое сравнение с прежними временами.

    Упорный “оппортунизм” большинства рабочих способствовал росту террористических настроений в рядах Компартии. Рабочие-партийцы провели целую серию взрывов, чтобы сорвать процесс “реорганизации” профсоюзов. Покушение на генерала Ли не удалось только из-за неисправности бомбы. Руководство партии поощряло эти акты индивидуального террора, называя их “красным террором”.

    Официальная терминология, употреблявшаяся КПК в конце 1920-ых годов, пестрела многочисленными путницами, искажениями и невежеством. Одной из этих путниц было употребление термина “красный террор”. Красный террор сам по себе приемлем, но только при победоносной социальной революции. Красный террор был массовым порядком открыто пущен в ход во время гражданской войны после Русской революции 1917 г., когда контрреволюция стала угрожать самому существованию новорожденной рабочей власти. Этот метод не имеет ничего общего с индивидуальным террором. Большевизм вырос и окреп в борьбе с множеством проявлений мелкобуржуазной истерики, в т.ч. теории и практики индивидуального террора. Индивидуальный террор не мобилизует массы, наоборот, он их парализует и деморализует. В революционной организации усиление тенденции индивидуального террора есть верный симптом беспомощности и дезориентации этой организации.

    Гуандунские коммунисты эти черные месяцы прожили в ожидании чуда. Сначала ожидали “победы в Северном Походе”, потом - “победы в походе Уханя на Север”, потом - “победы Уханя над Чан Кайши”, потом - “победы всеобщих восстаний”. Когда партизанская армия коммуниста Ие Тэна из провинции Цзянси подошла к границе Гуадуна, местным прокомом КПК был срочно составлен план о “всеобщем восстании” по всей провинции. Вскоре армия Ие Тэна была разбита, и план отложили. Но ненадолго.

    Время шло... Любые изменения в политике КПК моментально отражались на поведении кантонской парторганизации. 14 октября 1927 г. лозунг “Долой Гоминдан!” впервые появился на стенах улиц города. Поздно. На большинство рабочих это уже не действовало. С мартовского переворота 1926 г., совершенного Чан Кайши, прошло уже полтора года; год назад была предана гонконгская стачка; в городе давно хозяйничает гоминдановский генерал, запрещая и репрессируя рабочие организации. За это время кантонский пролетариат многое пережил - аресты, пытки, расстрелы, темницы. Если лишь сейчас его партия разрешила ему говорить вслух то, что и ежу давно известно, то гроша ломанного не стоит такая партия! Ничего удивительного, что многие революционные рабочие видели в бомбах лучшее средство борьбы, чем директивы Коммунистической партии, часто противоречивые, зато всегда “оказывающиеся целиком верными”. Так же неудивительно, что рядовые рабочие, раньше с надеждой шедшие за Компартией, отвернулись от нее с тяжелыми воспоминаниями и горьким разочарованием.

    Несмотря на то, что КПК в результате своей политики прочно села на мель, имея в арсенале вчерашние иллюзии и сегодняшнюю нелепость этой самой политики, в Кантоне в ее рядах осталось большое количество рабочих. Их воля к борьбе не была сломлена. Это были лучшие из лучших бойцов вчерашнего массового движения: дружинники гонконгской стачки, красногвардейцы Комитета рабочих депутатов Кантона, стойко стоящие на коммунистической позиции железнодорожники. Это было ядро передовой части кантонского пролетариата, в свое время творившего чудеса. Проявляя невероятное самоотвержение и героизм, кантонские рабочие достигли небывалой (по китайским меркам) политической развитости. Именно в Кантоне было создано единственное подобие рабочей власти за все время Китайской революции 1925-1927 гг.; и именно благодаря поддержке кантонских рабочих Национальное правительство Гоминдана смогло укрепиться на Юге.

    Образно говоря, для Компартии эти закаленные кадры были бесценны, как целое спасенное состояние с затонувшего корабля. Тщательно сохраняя и осторожно руководя ими, путем упорной повседневной работы при правильной политической линии, эти рабочие снова открыли бы партии путь к массам. Этот путь до сих пор был засорен глупостью и преступлениями самой Компартии. Бросать эту “последнюю гвардию” в неравный бой, означало бы лишь одно: рубить под собою сук.

    Между тем в Кантоне зрела разборка в стане Гоминдана. Генералы Ли Цзишэнь и Чжан Факой уживались друг с другом, как кошка с собакой. В воздухе запахло порохом. ЦК КПК засуетился, как только узнал об этом. В своей директиве гуандунской парторганизации он декларировал, что “единственный путь для народных масс Гуадуна заключается в использовании хаоса военного времени. Необходимо поднимать и расширять восстания в городах и деревне, организовать выступления в казармах, решительно соединить эти вооруженные выступления во всеобщее восстание, конечной целью которого является создание Советов рабочих и солдатских депутатов”.

    Лозовский через год, мудрый задним умом, поучал: “Это правда, что шли распри между генералами. Но надо было понимать, что стоило поднять красное знамя, как ссора в лагере контрреволюции тут же прекращалась”. Беда в том, что Лозовский и прочие мудрецы из Коминтерна в самый ответственный момент учили КПК совсем другим вещам. Между тем, что они задним числом декларируют, и тем, чем они идейно вооружали восставших коммунистов, лежала целая пропасть. Их китайские адепты как раз упали в эту пропасть и разбились вдребезги.

    17 ноября 1927 г. генерал Чжан наконец “наехал” на генерала Ли. Все шло как всеми и ожидалось. Линия фронта раскинулась по всей провинции. Коммунисты, в свою очередь, решили выступить 13 декабря. По словам одного из двух только что прибывших эмиссаров Коминтерна в Китае, Heinz Neumann, лидеры партии “были абсолютно уверенны в том, что все условия для победы налицо... Победа гарантирована”.

    Много позже, и Лозовский, и Heinz Neumann признали, что кантонское восстание изначально было обречено на поражение. Соотношение сил в провинции и стране не оставляло какого-либо шанса восставшим. Главная ставка была сделана на подмогу партизанской армии коммуниста Пэн Пэя из глубины провинции. Если раньше Пэн был первым из китайских коммунистов, кто начал заниматься аграрным движением, то теперь он стал отцом первого крестьянского “Совета” в своем родном районе Хэйлуфэн. Эти крестьянские “Советы” на десятилетие стали основным содержанием политики КПК. В Гуадунской деревне, как и по всей стране, происходили стихийные крестьянские бунты, во многих случаях во главе с коммунистами. Это было запоздалым эхом прошедшего массового движения, и наверное, только ЦК КПК мог в них видеть не эхо, а прелюдию. Позже Ломинадзе в Москве заявил: “Мы сильно преувеличили значение этих деревенских бунтов”. Как бы там ни было, сам эмиссар пальцем о палец не ударил, чтобы остановить очередной акт саморазрушения КПК.

    Если рассматривать организацию военной стороны дела, то и там находим удручающую картину. По данным Реввоенсовета Кантонской Коммуны, к началу восстания весь его оружейный арсенал состоял из “30 пистолетов, 200 ручных гранат, не больше 50 винтовок у рабочих и 1600 винтовок у революционных солдат”. Некто тов. A. (возможно, речь шла о Neumann) докладывал, что “у рабочих было 29 маузеров, 200 ручных гранат, и ни одной винтовки”. Главной ударной силой восстания был учебный полк кантонского гарнизона. В этому полку около 15% личного состава были коммунистами. Число участников восстания, по данным РВС Кантонской Коммуны, составляло 4200 чел., по данным Neumann - 3000 человек.

    По данным РВС, мэрия г. Кантон располагала вооруженными силами из 7000 чел., из них 5 тыс. солдат, 1 тыс. полицейских, и 1 тыс. вооруженных штрейкбрехеров. У одних только военных было 5 тысяч винтовок, достаточное количество пулеметов и своя артиллерия. За городом были расквартированы еще 4 полка, а в ближней воде стояли иностранные военные корабли. По всей провинции у обоих генералов имелось 50 тыс. солдат, которые за 2-3 дня так или иначе доберутся до Кантона. В этих частях у КПК не было какого-либо влияния. По словам Neumann, “широкие солдатские массы не обратили внимания на призывы Компартии...”. По словам Лозовского, “необходимая работа по разложению неприятельских частей не была проведена...”, и это обстоятельство “предрешило исход дела”. Хотя после падения Коммуны Neumann в своем отчетном докладе руководству Коминтерна признал, что силы были неравными, но оговорился: “Если учесть то обстоятельство, что буржуазная армия находилась в преддверии революционной бури, и режим в принципе не мог положиться на свою армию, то можно сказать, что силы были сопоставимы”.

    Показателем того, насколько в то время разбушевалась “революционная буря” может служить тот факт, что Компартии даже не удалось мобилизовать рабочих города на всеобщую стачку в качестве подготовительного шага к восстанию. 23 октября 1927 г. горком партии сделал последнюю попытку провести политическую стачку, но генерал Чжан быстро и жестоко расправился со всеми, кто вел агитацию за стачку в фабричных кварталах. После этого штаб по подготовке восстания, по словам Neumann, непосредственно участвовавшего в разработке плана действий, пришел к такому выводу: “Призыв (к стачке) может быть услышан и врагом. Наше выступление потеряет преимущество неожиданности, что не оставляет нам никакой надежды на успех”.

    Накануне запланированной даты выступления случилась новая беда: по решению Ван Тинвэя рабочая дружина (тогда уже разоруженная) была изгнана из своего общежития за городом. Появилась реальная угроза распада дружины: много людей не могут долго держатся вместе, не будучи объединены общим делом, а теперь еще и лишившись крыши над головой... Руководители подпольного штаба теперь не думали уже ни о какой “предварительной подготовке”. У них на уме было одно: как можно быстрее бросить этих людей в дело, т.е. на восстание.

    Лозовский в своей статье о Кантонской Коммуне констатировал, что “компартия не сумела остановить хозяйственную жизнь города. Рядовые рабочие не были вовлечены в создание Кантонской Коммуны... Лишь во время уличных боев, когда кругом уже падали снаряды, кантонские пролетарии узнали о зарождении собственной власти у себя в городе... Для рабочих, это восстание оказалось неожиданным и ошеломляющим”.

    За четыре дня до восстания, был тайно назначен состав “ядра Советов Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов” из пятнадцати человек. Трое из них представляли учебный полк, трое были от крестьянства и девять человек представляли левые рабочие организации. Предполагалось, что после провозглашения Коммуны Советы расширятся до трехсот человек.

    Деформация советского государства к концу 1920-ых годов привела к идейной ревизии марксизма. Правящая бюрократия стала выдавать собственные теории за ортодоксальный марксизм. Понятие “Советской власти” тоже не избегло такой участи. Что такое Советы в подлинном смысле этого слова? Прежде всего, это властный орган пролетариата, основанный на выборном начале среди рабочих и других эксплуатируемых слоев общества. Советы есть концентрированное выражение широкой пролетарской демократии. Они рождаются во время революционной ситуации на базе различных стачкомов, рабочих комитетов и других рабочих организаций прямого действия. На первых же шагах своей работы Советы вовлекают широчайшие круги восставших масс в русло сознательного революционного движения. В обыденное время эти массы находятся, как правило, вне влияния какой бы то ни было политический организации. Смысл Советов заключается в том, что они рождаются из массового движения и становятся его руководящей и направляющей частью, при этом они неразрывно связаны с массами. Массы в Советах обретают политические навыки (такие, например, как умение видеть свои коренные интересы, отличить своих союзников и попутчиков от врагов), получают первые опыты в деле управления обществом. В связи с предельным обострением классовых антагонизмов во время революционного периода массы учатся политике тем быстрее, чем острее ситуация.

    После взятия политической власти пролетариатом, Советы становятся органом новой власти. Понятие о Советах было сформировано на опыте трех Русских революций 1905 - 1917 гг. Теперь оно спрятано под сукно сталинской бюрократией, которой куда привычнее такие понятия, как “договариваться”, “прикидываться”, “подсиживать”, “хитрить”, “пережидать”, “и нашим, и Вашим”. В случае наличия революционной ситуации массы сами стремятся взять власть, “назначать Советы” тайно, как это было сделано в Кантоне, все равно что оказать медвежью услугу революции.

    Троцкий по этому поводу писал, что “создать выборный Совет - дело совсем не простое: надо, чтобы массы из опыта знали, что такое Совет, чтобы они понимали его форму, чтобы они прошлым приучены были к выборной советской организации. Об этом в Китае не было и речи, ибо лозунг Советов не был объявлен как раз в тот период, когда он должен был стать нервом всего движения. Когда же, впопыхах, назначили восстание, чтобы перепрыгнуть через собственные поражения, то пришлось заодно назначить и Совет. Если не вскрыть до конца корни этой ошибки, то можно и лозунг Советов превратить в удавную петлю для революции... (...)

    Задача Советов состоит не просто в том, чтобы призвать к восстанию или произвести его, а в том, чтобы через необходимые этапы подвести к восстанию массы... Масса должна в действии почувствовать или понять, что Совет - это ее организация, что он собирает ее силы для борьбы, для отпора, для самозащиты и для наступления. Она может это почувствовать и понять не на однодневном, вообще не на единичном действии, а на опыте ряда недель, месяцев, может быть, лет - с перерывами или без перерывов... В противовес этому эпигоны превратили Советы в парадный организационный мундир, которой партия просто надевает на пролетариат накануне захвата власти. Но тут-то и оказывается, что Советы нельзя импровизировать в 24 часа, по заказу, непосредственно для целей вооруженного восстания. Эксперименты такого рода неизбежно должны получать фиктивный характер, чтобы внешней обрядностью советской системы маскировать отсутствие необходимейших условий для захвата власти. Так это и случилось в Кантоне, где Совет был попросту назначен для соблюдения ритуала. Вот к чему ведет эпигонская постановка вопроса... Созданный впопыхах - для ритуала - Совет явился только маскировкой авантюристического путча”.

    В последний момент план восстания в Кантоне оказался на грани провала. Ван Тинвэй в Шанхае разузнал о готовящемся восстании и передал информацию генералу Чжану. По указанию последнего кантонский гарнизон был укреплен войсками, до этого сражавшимися с солдатами генерала Ли. Штаб коммунистов решил форсировать события. К вечеру рабочие дружинники сосредоточились в заранее условленных местах. Учебный полк был приведен в боевую готовность. Городские власти тоже готовилась к худшему варианту развития событий. Вечером на перекрестках главных улиц были поставлены полицейские посты, снабженные броневиками, прохожие подвергались обыскам. Одно из подразделений Красной гвардии в составе девяноста человек было арестовано на своей конспиративной базе. Штаб коммунистов занервничал еще сильнее: нужно начинать! Восстание должно произойти во что бы то ни стало!

    Наступила полночь. Большинство полицейских патрулей покинуло улицы. В 30 минут первого по полуночи, раздались выстрелы в северной части города: выступил учебный полк. Командир полка и несколько других реакционных офицеров были расстреляны восставшими рядовыми. Колонна революционных солдат вошла в центр города. В это же время выступила Красная гвардия.

    В начале все шло как по маслу. Полиция была быстро разогнана. Были захвачены склад с оружием, здания Главного Управления полиции города и Военной Комендатуры. Главный штаб генерала Чжана был укреплен настолько хорошо, что его не удалось взять сразу. Тем не менее, утром следующего дня основная часть г. Кантон перешла в руки восставших. К этому моменту “Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов” был официально провозглашен. Первым своим постановлением он освободил всех политзаключенных. Большинство из них - всего около тысячи - тут же влилось в ряды восставших. С грузовиков в толпу разбрасывались воззвания новой власти - провозглашение долгожданной революции и “Кантонской Коммуны”.

    В Программу Коммуны были включены следующие пункты:

    - организация Советов Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов по всей стране;

    - национализация крупной промышленности, транспорта и банков;

    - вооружение рабочих;

    - свобода слова, печати, собраний;

    - полная свобода профсоюзной деятельности.

    В области аграрной политики:

    - национализация земли;

    - отмена всех долговых обязательств крестьян;

    - новая власть призывает крестьянство к поголовному истреблению землевладельцев и других сельских богачей.

    В области социальной политики:

    - дома богатых семей передаются под рабочие общежития;

    - имущество частных собственников распределяется властями в помощь городской бедноте;

    - все ломбарды закрываются, а заложенные в них вещи возвращаются владельцам;

    - введение восьмичасового рабочего дня и всеобщего социального обеспечения;

    - увеличение зарплаты до размера, достаточного для достойного существования;

    - отмена всех побочных налогов.

    Значение программы Кантонской Коммуны состоит в том, что это единственный официальный документ КПК, раскрывающий истинную суть Китайской революции 1925-1927 гг. По официальной теории Коминтерна, в таких полуколониальных странах, как Китай, а также колониях, предстоит буржуазно-демократическая революция, и вместо “диктатуры пролетариата” компартии этих стран должны бороться за “демократическую диктатуру рабочих и крестьян”: некоего переходного периода “между капитализмом и диктатурой пролетариата”. Кантонская Программа по своей классовой сути, как считал Троцкий, куда дальше по пути провозглашения диктатуры пролетариата, чем Октябрьская революция в первые недели своего существования. Встает закономерный вопрос: если это - буржуазная революция, то как должна выглядеть китайская пролетарская революция?

    На этот вопрос кантонские коммунары не ответили. Они не успели понять, насколько глубоко они увязли в болоте троцкизма. Они вообще уже мало что успеют сделать за то время, что осталось им жить. Утром 11 декабря началась контратака на город верных частей генерала Чжана. Бои шли по всему городу. Массы оставались пассивными. Они так и не поняли, что в городе создана их же власть, и идет борьба за нее не на жизнь, а на смерть. Где агитация? Почему на заводах не было видно представителей новой власти? По свидетельству КПК, “актив рабочих организаций, ответственные товарищи парторганизаций в большинстве своем вступили в Красную гвардию... Все были заняты военными делами, и работа по мобилизации масс была брошена на произвол судьбы”.

    Часть кантонского пролетариата - печатники и водители грузовиков - все же пришла на помощь Коммуне. Из них тут же формировались новые отряды Красной гвардии. Но, в то же время, железные дороги и речной транспорт продолжал работать как прежде: чиновники и буржуа свободно вывозились из города, а ввозились верные Гоминдану войска.

    Ие Тэн, главный командующий силами РВС Коммуны, приехал в город всего за шесть часов до начала восстания. Это лишь один мелкий эпизод из всей организационной неразберихи при подготовке восстания. В своем отчетном докладе после разгрома восстания Ие Тэн заявил: “Массы не принимали участия в восстании. Торговая буржуазия объявила нам бойкот, работники магазинов и лавок не сопротивлялись этому саботажу революции... Большинство разоруженных солдат свободно передвигалось по городу. Железнодорожные рабочие под штыкам были вынуждены работать на врагов, об их затруднительном положении мы не подумали заранее... Электростанция Кантона лишила нас электричества, а речные пароходы непрерывно переправляли в город неприятельские части, зато мы не смогли добыть для себя ни одного катера! Крестьяне не помогали нам перерезать вражеские коммуникации в тылу (телеграфные кабели, автодороги) и не оттянули на себя часть сил, наступавших на нас. Гонконгские рабочие и моряки ничем не поддержали Коммуну”.

    По отчету Neumann, “большинство кантонских рабочих и мелких буржуа активной поддержки Коммуне не оказывало... Железнодорожные, муниципальные рабочие и гонконгские моряки не откликнулись на наши просьбы о помощи. Мелкая буржуазия заняла выжидательную позицию... Крестьяне из окрестностей Кантона не активизировались... Отряд Пэн Пэя был плотно отрезан от нас вражескими силами. Кантонская Коммуна вообще не получила ниоткуда никакой помощи”.

    “Действительное число участников восстания было не 3 тыс., как считают некоторые товарищи, а 20 тысяч. Но нельзя сказать, что социальная поддержка Коммуны была значительной. Так, в свои лучшие времена в Комитете Рабочих Депутатов Кантона состояло 200 тыс. рабочих”, - нехотя констатировал факт один из профлидеров, член ЦК КПК Дэн Джонся.

    В полдень 11 декабря лидеры Коммуны решили созвать “массовый митинг”. На их призыв откликнулось не более трехсот человек. Заседание ответственных лиц Коммуны тоже неоднократно срывалось: люди находились кто где, и их приходилось долго разыскивать. Была сделана еще одна попытка созвать митинг, но 12 декабря весь день уже шел смертельный бой. Красногвардейцы, вооруженные винтовками и бамбуковыми мечами, насмерть обороняли свои позиции. Японские и британские военные корабли прикрывали гоминдановские части массированными обстрелами по городу; ими был взорван оружейный склад, отчего вспыхнули крупные пожары, началось мародерство. Вокруг Кантона было сосредоточено огромное количество Гоминдановских войск: с трех сторон 45 тыс. солдат наступали на позиции трехтысячной Красной гвардии. Основные боевые силы Коммуны были расположены по берегу реки, обстреливавшемуся особенно усиленно. Заметный урон красногвардейцам наносили вылазки вооруженных штрейкбрехеров с тыла.

    Утром 13 декабря Красная гвардия начала отступать, оставляя одну улицу за другой. Часть красногвардейцев вместе с остатками учебного полка, прорвав окружение, ушла в сторону гор. В полдень 13 декабря здание кантонских Советов было окружено со всех сторон. В течение двух часов рабочие отразили пять атак. В два часа дня красное знамя исчезло с крыши здания.

    Кантонская Коммуна пала...

    Коммуна пала, не прожив и тридцати часов. Но и после ее падения продолжались уличные бои. Отдельные группы вооруженных рабочих из 10, 30, 50 человек в разных местах города защищали оставшиеся баррикады до последнего патрона. К вечеру 13-го числа всякое сопротивления прекратились.

    Буржуазные СМИ выражали праведное негодование по поводу “неслыханного большевистского террора”, царившего при Коммуне. За время своего короткого существования Коммуна расстреляла 210 человек и 71-го посадила в тюрьму. По другим данным, Коммуна казнила 600 человек. Какая бесчеловечность!! Генералы были возмущены до глубины души.

    Наступило время белого террора...

    “Не успел я выйти на улицу, - так начал свой рассказ корреспондент одной из пекинских газет, очевидец кантонских событий, - как увидел труп убитого рабочего дружинника. Он лежал лицом вверх, весь в грязи, на шее - красный галстук. Лоб был пробит пулей. Туча мух жужжала над ним... За развалиной, рядом с леском, на улице, встретил колонну грузовиков, заваленных труппами. Камни, ружья и бамбуковые мечи были раскиданы повсюду... В парке видел десять трупов, судя по всему, на этом месте только что состоялась казнь... Почерневшие пятна крови на асфальте бросались в глаза. Вонь от трупов стояла невообразимая. Расстрелы продолжались”.

    Солдаты хватали всех молодых коротко стриженных девушек как “коммунисток”. Журналисты видели, как одну из них “сожгли заживо, облив ее керосином”. Шанхайская пресса напечатала одну фотографию с подписью: “Перевоз убитых на машине на городское кладбище”. Тело Главы Коммуны Чжан Тэйлэя тоже было среди них. На этом кладбище были захоронены также и пятеро расстрелянных работников Советского Консульства в Кантоне. На улицах Кантона погиб цвет революционного пролетариата Китая - всего пять тысяч семьсот рабочих. По словам Ие Тэна, “товарищ эмиссар” Neumann был одним из первых бежавших с места сражения.

    С падением Коммуны жизнь не закончилась. Как у советских эмиссаров, так и у многих из вождей КПК появилась серьезная забота: как лучше свалить на других ответственность за эту новую катастрофу. В недрах аппарата начались спешные телодвижения... 3 января 1928 г. политбюро ЦК КПК в своей резолюции с заголовком “Значение и уроки Кантонского восстания” заявило следующее: “Только трусливые оппортунисты смеют называть кантонское восстание глупостью, путчизмом. Ничего подобного не было ни в работе местной кантонской организации, ни на уровне ЦК. Восстание произошло вследствие естественного развития классовой борьбы и было детищем объективной ситуации. У кантонских рабочих не оставалось иного пути, кроме как взять власть в свои руки”. И далее: “Исполком Интернационала и руководство КПК (после уханьского переворота) отметили наличие революционной ситуации в Китае. Это утверждение оказалось целиком верным”.

    Причины поражений всех прежних восстаний, по мнению политбюро, заключаются в “ошибках непосредственного руководства восстанием”. Эти ошибки своевременно исправлялись партией. “В последнее время мощь революции только нарастала”, и поэтому “восстание по-прежнему стоит в повестке дня”. “В декабре (прошлого года) в Кантоне присутствовали все необходимые условия для пролетарской революции”, а отсрочка восстания спровоцировала бы “крайний разгул белого террора”. Что касается разгула белого террора после поражения Коммуны, то виновата в этом была “недостаточная подготовка” восстания. Вывод один: “Ситуация в стране революционная... (...) После Кантонского выступления у китайского капитализма остается еще меньше шансов на стабилизацию”. Поэтому “работа по проведению восстаний и организации Советов остается актуальной”. В конце резолюции политбюро призывало партию интенсивнее поднимать новые вооруженные выступления.

    На Девятом пленуме Исполкома Коминтерна, состоявшемся в феврале этого же года, кантонские события были названы “образцом колоссального героизма, смелости и самоотвержения китайского пролетариата”. Путчизма, по мнению пленума, не было, но были ошибки, допущенные “тов. N” (возможно, речь шла о Neumann. Прим. переводчика), который вместе с несколькими другими товарищами не организовал “широкую политическую стачку”; также по их вине “не было организовано выборов Советов в качестве руководящего восстанием органа”. “Революции был нанесен тяжелейший удар, она потеряла часть своих лучших кадров”. Пленум предсказал “новый подъем”, который потребует от КПК новых усилий в “ведении новых массовых вооруженных выступлений”, так как “только вооруженная борьба, только свержение существующего режима решит основную задачу китайской революции”. Естественно, путчизм как потенциальный уклон от генерального курса был осужден пленумом. Этим нехитрым трюком вожди Интернационала обеспечили себе политическое алиби - они все предвидели, всех предупреждали, и, в случае чего, целиком (оказались, оказываются) окажутся правы.

    Задача момента для КПК определялась пленумом так: “Провести ряд восстаний одновременно в нескольких провинциях, как в деревне так и в городе, обеспечив их координацию. Приступить к более масштабной мобилизации масс”.

    7 февраля газета “Правда” заявила, что “китайская компартия подготавливает вооруженные выступления по всей стране. Ситуация в Китае подтверждает правильность этого курса. Прежний опыт показывает, что необходимо сконцентрировать все силы на повседневной работе по подготовке восстания”.

    Последующие пять месяцев стали кошмарным сном для китайских коммунистов. Разгром следовал за разгромом, провал - за провалом. Последние силы КПК таким образом большей частью были успешно пущены в расход. Зрел новый поворот в китайской политике Интернационала. В июле-августе 1928 г. состоялись одновременно Шестой мировой конгресс Коминтерна и Шестой Съезд КПК.

    “Многие китайские и иностранные коммунисты допустили крупнейшую ошибку... Они восприняли Кантонскую Коммуну как отправную точку новой мощной революционной волны в Китае; опираясь на это ложное понимание, они настаивали на прямой вооруженной борьбе”, - важно отметил Н. Ломинадзе, главный куратор КПК именно в послекантонский период. Как автор теории “вечно непрекращающегося нарастания Китайской революции” Ломинадзе и тогда, и теперь “целиком оказался прав”.

    “Восстания, проведенные с осени прошлого года, особенно кантонское, не содержат в себе элемента путчизма”, -вяло отбивался ЦК КПК. “Кантонские Советы были необходимой попыткой защитить завоевания победоносной (!) революции. Но объективно... это было отступление с боями”.

    “Тезисы о борьбе в колониальных странах”, принятые на Конгрессе, расставили все точки над “i”: после уханьского переворота КПК “исправила свои прежние уклоны”, но, к сожалению, “революционная волна уже начинала спадать”, и, “если до уханьского переворота была допущена оппортунистическая ошибка, то после него обнаружился уклон революционного авантюризма и путчизма”. Проведенные восстания были, с точки зрения новоиспеченной Коминтерновской истины, “попыткой спасти революцию”. И Кантонское восстание было “последним достойным ударом” (Кому?).

    Резюмируем:

    КПК “встала на верный путь” и “допустила крупнейшую ошибку”; “революция нарастает”, т.е. она пошла на убыль, поэтому необходимо положить шесть тысяч рабочих-коммунистов в мясорубку только в одном городе, чтобы “защитить завоевания победоносной революции”. Это тем более полезно, что распоясавшаяся контрреволюция срочно требует “достойного отпора”. Все эти выводы дополняли друг друга, и “целиком оказывались верными”. Есть опасение, что эти истины настолько глубоки, что и Гегель вряд ли в них разберется...

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.