Социометрическая модель исследования и марксистская социология - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.

    Глава 13. Москва сохраняет верность Левому Гоминдану

     

    В те дни, когда хунанских рабочих везли на расстрелы, в Москве проходил Восьмой пленум Исполкома Коммунистического Интернационала. И хотя чаншайский переворот произошел сразу после открытия пленума, в Москве, за исключением двух-трех человек, все были в полном неведении об этих событиях.

    1927 год в истории СССР был годом окончательной ликвидации большевистской фракции (так называемой “Левой оппозиции”) в ВКП(б). Ее составляли ортодоксальные большевики, не сломавшиеся под тяжестью революции и усталости от гражданской войны, не поддавшиеся искушению привилегиями для правящей элиты, которые в начале 1920 годов встали на борьбу за спасение рабочей власти от бюрократического перерождения. “Левая оппозиция” требовала исправить официальный курс по целому ряду вопросов: хозяйственной политике, роли Советов в управлении государством, международной политике.

    К моменту открытия этого пленума многим, особенно иностранным коммунистам, казалось, что крах группировки Сталина - Бухарина предопределен банкротством ее официальной политики: кулацкое хозяйство душит экономику страны хлебными забастовками, буржуазные социалисты, типа лейбористов в Англии, и революционные демократы, типа генерала Чан Кайши в Китае, порвали дружбу с Советской Россией, предварительно извлекши максимальные выгоды для себя. После разрыва дипломатических отношений с Британией для СССР резко увеличилась опасность военной интервенции империалистических держав. В Китае “революционные генералы” проливали реки народной крови. За все эти преступные просчеты должны были отвечать, очевидно, Сталины - Бухарины.

    Первым делом Сталин в этой непростой ситуации сделал все, чтобы не допустить открытой полемики. Как борцы за свободу человечества от всех видов угнетения и эксплуатации большевики всегда в спорах со своими оппонентами действовали методами убеждения, а не давления, обмана и травли. Отныне все пойдет иначе.

    Прежние пленумы Исполкома Коминтерна всегда проходили в Андреевском зале Кремля. На них всегда присутствовали многие рядовые советские и иностранные слушатели докладов и выступлений. Тексты выступлений немедленно переводились на английский, немецкий, французский языки и публиковались в прессе Коминтерна (разумеется, и в советской прессе тоже). Восьмой пленум стал прецедентом нарушения этой традиции. Его открытие состоялось как заговор: в газетах появилось всего несколько строк, посвященных этому событию.

    Альбер Трен, один из тогдашних лидеров Компартии Франции, бывший в то время верным сталинцем, состоявший в Президиуме Исполкома Интернационала и работавший в специальной комиссии по китайскому вопросу во время этого пленума, так вспоминал о нем:

    “Восьмое заседание Исполкома собралось в том помещении, где обычно совещался Президиум Исполкома. Нам дали на это то нелепое объяснение, что в столице мировой революции не нашлось другого помещения для заседания генерального штаба этой самой революции. В действительности, (советские руководители) опасались, что придет слишком много русских товарищей (на этих заседаниях всегда было много простых слушателей, нечленов Исполкома), и услышат то, чего им не следовало бы слышать. Рабочие документы, кстати, никакого секрета не содержавшие, роздали нам буквально накануне. Так как мы заседали непрерывно (включая совещания подкомиссий), то мы могли составить себе лишь самое поверхностное суждение об этих документах, у нас просто не было времени вникнуть в суть.

    “Нам не разрешили стенографировать даже собственные выступления, а также передавать (или пересказывать) их содержание посторонним. После окончания пленума все документы должны были быть возвращены. В противном случае не выпускали из зала. Во время голосования по резолюциям хотели обойтись без всяких прений, но некоторые члены Исполкома запротестовали, и слова были лишены только представители (Левой) оппозиции. Впервые в истории Интернационала решения пленума были опубликованы без подробного изложения дискуссий, без которых, собственно говоря, трудно было разобраться в сути резолюций”.

    31 мая газета “Правда” вместе с резолюциями опубликовала короткую передовицу по состоявшемуся пленуму и коммюнике Секретариата Исполкома Коминтерна. Спустя месяц были опубликованы доклад Сталина на пленуме и выступление Бухарина на конференции актива московской организации ВКП(б). Спустя год, когда Международная Левая оппозиция решила обнародовать выступление Троцкого на этом пленуме, ею от имени Коминтерна была напечатана брошюра на немецком языке. В ней содержалось несколько выступлений по Китайской революции на этом пленуме. Полный отчет пленума никогда не публиковался.

    На этом пленуме разногласия по Китайской революции проявились во всей своей остроте. 24 мая Сталин выступил с докладом в защиту тактики единства с Левым Гоминданом и против идеи создания в тот момент в Китае Советов. Он заявил:

    “...Переживает теперь Китай величайшую по своей силе и размаху аграрную революцию.

    “А что такое аграрная революция? Она именно и есть основа и содержание буржуазно-демократической революции. Именно поэтому и говорит Коминтерн, что Китай переживает в настоящий момент буржуазно-демократическую революцию.

    “Установка Коминтерна по вопросу о революционной роли Ухана известна и ясна. Так как Китай переживает аграрную революцию; так как победа аграрной революции есть победа буржуазно-демократической революции, победа революционной диктатуры пролетариата и крестьянства; так как Нанкин является центром национальной контрреволюции, а Ухан — центром революционного движения в Китае, — то необходима поддержка уханского Гоминдана, необходимо участие коммунистов в этом Гоминдане и в его революционном правительстве, при условии, что будет обеспечена руководящая роль пролетариата и его партии как в Гоминдане, так и вне Гоминдана.

    “...Является ли нынешнее уханское правительство органом революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства? Нет, пока еще не является и не скоро еще станет таким органом. Но оно имеет все шансы развиться в такой орган при дальнейшем развитии революции, при успехах этой революции.

    “Такова установка Коминтерна.

    “...Понимает ли оппозиция, что создание Советов рабочих и крестьянских депутатов в Китае теперь означает создание двоевластия между Советами и уханским правительством и ведёт обязательно и неизбежно к лозунгу свержения уханского правительства?

    “...Возможно, что в 1905 году в России не было бы Советов, если бы существовала тогда в России широкая революционная организация вроде нынешнего левого Гоминдана в Китае. Но такая организация не могла существовать тогда в России, ибо элементов национального гнёта не было в среде русских рабочих и крестьян, русские сами угнетали другие национальности, а организация вроде левого Гоминдана может возникнуть лишь в обстановке национального гнёта со стороны иностранных империалистов, стягивающего в одну широкую организацию революционные элементы страны.

    “Только слепые могут отрицать за левым Гоминданом роль органа революционной борьбы, роль органа восстания против феодальных пережитков и империализма в Китае. Но что из этого следует?

    “А из этого следует то, что левый Гоминдан в Китае играет для нынешней буржуазно-демократической революции в Китае приблизительно такую же роль, какую играли Советы в 1905 году для буржуазно-демократической революции в России. Другое дело, если бы не было в Китае такой популярной и революционно-демократической организации, как левый Гоминдан. Но раз имеется такая специфическая революционная организация, приспособленная к особенностям китайских условий и доказавшая свою пригодность для дальнейшего развития буржуазно-демократической революции в Китае, было бы глупо и •неразумно разрушать эту годами созданную организацию теперь, когда буржуазно-демократическая революция только началась, которая еще не победила и которая не скоро еще победит”.

     

    Вот несколько наиболее показательных цитат из резолюции по Китайской революции, принятой на пленуме:

    “Пленум считает ошибочными взгляды тех товарищей, которые недооценивают политическую значимость Уханя, великую революционную роль Гоминдана. Уханьское правительство и лидеры Левого Гоминдана по своему социальному составу представляют не только крестьянство, рабочих и ремесленников, но и часть средней буржуазии. Поэтому уханьское правительство, т.е. правительство Левого Гоминдана, еще не является диктатурой рабочих и крестьян, но оно приближается к ней. Опираясь на развитие пролетарской борьбы, избавляясь от своих мелкобуржуазных попутчиков, преодолевая измену, оно (уханьское правительство) неизбежно доведет тенденцию диктатуры рабочих и крестьян до конца. (...)

    Исполком акцентирует внимание товарищей из КПК на необходимости теснейших связей революционного правительства с массами, в данный момент в особенности. Только взаимодействуя с массами (эту работу, в основном, нужно проводить через структуры Гоминдана), революционное правительство поднимет свой авторитет и усилит свою роль организатора революции. Задача КПК заключается в том, чтобы помочь Уханью совершить этот поворот (налево). Если этот поворот не будет осуществлен, массовое движение заглохнет, аграрная революция не решит, возложенных на нее задач, положение рабочего класса не улучшится, Гоминдан не превратится в массовую организацию рабочих и крестьян. Если профсоюзы и КПК не пополнят свои силы, то победа революции также будет невозможна. (...)

    “В этой ситуации, КПК поддерживает революционную борьбу, ведущуюся Уханьем. Она (Компартия) участвует в уханьском правительстве и поэтому отвечает за его политику. КПК принимает активное участие в реализации задач, стоящих перед Уханьем. Поэтому КПК принципиально не должна выступать против осторожности и медлительности, вероятно, имеющих место в политике правительства. Отказ от необходимых компромиссов означал бы, что коммунистам пришлось бы выступить в одиночку сразу на всех фронтах: против империалистов и их ставленников в Китае, против землевладельцев, торговой и промышленной буржуазии. Это было бы крайней глупостью.

    “Поэтому Исполком Коминтерна считает, что (КПК) нужно постоянно корректировать свою тактику с учетом конкретной ситуации, тех конкретных моментов, которые невозможно предвидеть заранее... В экономической политике очевидна вредность таких радикальных мер как экспроприация всего иностранного капитала...”.

    Эта резолюция во истину шедевр бюрократической мысли. Призывая КПК “развивать аграрное движение” и вооружать массы, московские вожди избавились от возможного обвинения в оппортунизме. “Судите сами, - скажут они в случае чего, - мы же черным по белому написали, что надо действовать, а не сидеть сложа руки”. “Делайте революцию через Гоминдан”! - Такова суть решения Исполкома. “Это невозможно!” - возражают китайские рабочие и крестьяне. “Так это Ваша проблема, мы же не говорим, что нельзя делать революцию. Делайте как угодно, но с Гоминданом во главе!”, - отвечали Сталин - Бухарин в этой заочной полемике.

    В подкомиссии по китайскому вопросу работали трое: Бухарин, Тольятти и Трен. Вот как проходили эти заседания: по свидетельству Трена, Бухарин выступил с докладом, в котором говорилось, что “крестьяне своим захватом земли отпугнули Ухань. Если сейчас не ограничим аграрное движение, то потеряем нашего левого союзника, а наш план о завоевании большинства в Гоминдане не будет выполнен. Если ограничим на время аграрное движение, то расширим наше влияние в Гоминдане; когда станем более сильными, наверное, обойдемся и без левого союзника”. Трен выступал против Бухарина, и доказывал, что такое решение приведет к открытому одобрению репрессий в отношении крестьян в случае их неподчинения Уханю. Трен сказал: “Вопрос заключается не в том, надо ли пожертвовать одним из союзников пролетариата. Вопрос заключается в том, кем пожертвовать: крестьянством или буржуазией? Коминтерн пытается руководить китайской революцией через Гоминдан. Таким образом мы не добьемся успеха”. Тольятти все время отмалчивался. Бухарин обратился за разъяснениями к Сталину. Сталин заявил Трену, что поступить по другому нельзя: “Иначе мы восстановим против себя левую часть буржуазии, а это означает гражданскую войну. Китайские солдаты в своем большинстве наемники (речь шла о солдатах как НРА, так и армии северных генералов-диктаторов. Прим. переводчика), у нас нет столько денег чтобы их подкупить”.

    Сталин утверждал, что не стоит преждевременно провоцировать Гоминдан по всяким второстепенным вопросам, потому что “левая часть буржуазии все еще сильна. Ее армия не развалится сама собой. Сейчас перед нами выбор: маневрировать или вступить в бой?”. Трен высказал свое мнение: “Надо вступить в бой”. Сталин ответил: “Тогда проиграем. Надо маневрировать... В открытом бою мы проиграем, нам нужно выиграть время, и тогда мы победим в решающем сражении”. Он развил свою мысль следующим образом: “Маневрирование не терпит суеты. Работать нужно осторожно. Аграрное движение не может не вызывать страх Гоминдана, когда крестьяне огульно забирают землю у всех землевладельцев подряд, включая революционное офицерство и самих членов Гоминдана. Считаю, нужно послать телеграмму Бородину с запретом экспроприации земель этих двух категорий”.

    Трен писал позднее, что когда он спросил Бухарина, поддержит ли КПК возможные репрессии Уханя против крестьян, Бухарин ответил: “Да”. Сталин разъяснил Трену: “Бухарин ответил на Ваш вопрос теоретически. В действительности КПК не придется делать такой выбор. Мы имеем достаточный авторитет у китайских масс, чтобы удержать их от экстремизма”. Тольятти наконец определился: он выразил полную солидарность со Сталиным. Трен отказался подписаться на принятом решении, он сказал Бухарину: “Вы уже все решили, а я своей подписи не поставлю”.

    Сталин имел все основания быть уверенным в своем авторитете среди китайских масс. Вернее было бы сказать, что непререкаемым авторитетом для них была Русская революция. Но ни Сталин, ни даже Русская революция не пользовались ни малейшим авторитетом у китайских генералов. Последние по своему понимали аграрный вопрос и решали его путем рубки крестьянских голов. Головы же китайских коммунистов были окончательно заморочены туманными фразами московских директив, что вполне устраивало “вождей мирового большевизма”. Китайских коммунистов призывали завершить аграрную революцию, одновременно запретив им делать хоть что-нибудь, кроме как будить “революционную совесть” Гоминдана.

    В своей секретной телеграмме генсеку КПК Чен Дусю Сталин дал ему следующие инструкции:

    1. “Экспроприацию земель надо вести (...) не от имени Национального Правительства, а землю революционного офицерства - не трогать”. (Чен потом так прокомментировал это указание: “В Хунане и Хупэе не было ни одного землевладельца, буржуа или сельского аристократа, не связанного с офицерами НРА. Под защитой офицеров так или иначе находились все богачи в деревне”. Ван Тинвэй давно предлагал на время свернуть преобразования в деревне: “Весь командный состав наших вооруженных сил, включая младших командиров из восьмой, второй и шестой армий, имеет землевладельческое происхождение”. Троцкий назвал эту Революционную армию “страховой компанией всех землевладельцев”.)

    2. “С помощью местных комитетов Гоминдана сдерживать чрезмерную активность крестьян”. (Как мы видели, эту активность несколько раньше уже начали сдерживать... генеральские шашки.)

    3. “Очистить армию от ненадежных генералов. Вооружить 20 тыс. коммунистов, 50 тыс. активистов движения и создать на их базе Революционную армию нового типа”. (Чен Дусю впоследствии писал, что “для того, чтобы не нарушать все имеющиеся директивы, нам оставалось только просить Гоминдан сместить реакционных генералов и вооружить нас”).

    4. “Заменить ненадежных членов ЦИК Гоминдана представителями рабочих и крестьян”.

    (Много позже КПК осторожно осудил эту тактику: “В Интернационале было мнение, что с одной стороны, нам надо укрепить Гоминдан и революцию... с другой стороны, изменение классового состава Гоминдана, Национального правительства и Революционной армии не должно расшатывать единый фронт... Для нас, это было весьма трудной задачей”. Несколько лет спустя эти директивы Москвы были прокомментированы в партийном учебнике КПК по революции 1925-27 г. в такой осторожной манере: “Попытки изменить классовый состав НРА могли привести только к захвату нами власти в НРА... А значит нам пришлось бы смело решать жизненные вопросы солдат, крестьян и прочих масс, затрагивая, таким образом, интересы не только крупной, но и мелкой буржуазии”).

    5. “Организовать революционный трибунал над реакционными офицерами, председательствовать на котором должен уважаемый Гоминдановец”.

    Таковы были бесценные советы китайским коммунистам, дававшиеся под прикрытием авторитета Русской революции. “Мы в 1917 г. победили с помощью такой тактики, победите и Вы”, - заверяли советчики ошеломленных китайцев. Чен Дусю грубовато назвал меры, предложенные Сталиным, “купаньем в сточной канаве”. ЦК КПК отправил благодарственную телеграмму в “центр мировой революции”, но с оговоркой, что “реализация всех предложенных мер, преждевременна”. Рой же, никого из своих не предупредив, поспешил показать сталинскую телеграмму Ван Тинвэю. “Уверен, что Вы одобрите этот план”, - сказал Рой Вану. К его удивлению, Ван не проявил энтузиазма. Теперь и Рой растерялся. Оказывается, у Левого Гоминдана был другой выход, кроме “неизбежного доведения до конца тенденции диктатуры рабочих и крестьян”. Именно этот пустяк упустил из виду Сталин. Его план нуждался в одобрении Ван Тинвэя, а Ван не нуждался в плане Сталина, у него был свой план.

    Когда в Москве узнали, что Рой показал секретную директиву Коминтерна Ван Тинвэю, он был снят с должности главного эмиссара Коминтерна в Китае за нарушение дисциплины. Что касается самой директивы, то в ее правильности никто не сомневался. Надо работать и работать, товарищи, а не хныкать как какие-нибудь паршивые троцкисты! - Уверенным тоном уверяли московские вожди взволнованных китайцев в связи с этим инцидентом.

    28 мая в своем письме пленуму Исполкома Интернационала Троцкий снова предлагал развернуть работу по созданию рабочих и крестьянских советов в Китае.

    Бесполезно...

    Пленум принял специальную резолюцию с осуждением лозунга создания Советов в Китае.

    В Ухане коммунисты отчаянно пытались понять, наконец, “великую революционную роль” Гоминдана. Исполкомы профсоюзов и Союзов крестьян провинции Хупэя, а также и Генеральная торговая палата Уханя в совместном документе заявили: “Мы сожалеем по поводу прискорбного недоразумения между армией и народом в Хунане. Но ничто не помешает нам выполнить свой священный долг перед революцией. Правительственная комиссия уже отправилась в Хунань для разбирательства, на днях инцидент будет исчерпан. (...) Мы заявляем о своей готовности соблюдать все решения правительства. Обещаем, что сделаем все для укрепления единого фронта рабочих, крестьян и предпринимателей; мы также безусловно поддерживаем аграрную политику Гоминдана. Нам видится отчетливо, что единственный выход из создавшейся непростой ситуации заключается в искреннем сотрудничестве правительства с массами... Надеемся, что контрреволюционные беспорядки в Хунане будут подавлены правительством, и подобная ситуация больше не повторится...”.

    Но Ван Тинвэй счел это заявление наглым. “Бородин и коммунисты хотели, чтобы ЦИК (Гоминдана) подавил мятеж силой, но Ван был против, он настаивал на том, что чаншайские события были спровоцированы красными экстремистами. Как компромиссный вариант, генерал Тан Шэнчжи отправился в Чанша, чтобы вести расследование”, - так рассказывается об этом эпизоде в официальной биографии Ван Тинвэя. Коммунистов резко одернули и они постарались загладить свою “экстремистскую выходку”, призывая массы “спокойно ожидать решения правительственной комиссии”. Они развернули целую агитационную компанию в защиту “преданности генерала Тана Национальной революции”. На преданность солдат КПК уже не приходилось рассчитывать, т.к. вся ее прежняя политика в отношении армии была основана на мирном сосуществовании с офицерством, чего солдаты не могли не видеть.

    В феврале 1927 г. ЦО Коминтерна убеждал КПК и “каждого сознательного рабочего” “ни в коем случае не способствовать тенденции разложения Революционной армии. Потому что буржуазия, возглавляющая революцию, имеет в ней значительное влияние”. Иными словами, коммунисты должны были работать на армию, не претендуя на какое-либо влияние в ней. Несколько лет спустя задним умом новый состав ЦК КПК так оценивал партийную политику в отношении армии в 1927 г.: “КПК не вела в армии никакой политической работы. Проводились совместные акции солдат с рабочими, но чисто формальные, поверхностные. Конкретные нужды солдат (нами) не замечались. Революционная агитация в войсках не проводилась. Единые требования рабочих, крестьян и солдат нашей партией не были сформулированы. Руководство партии довольствовалось дружескими отношениями со старшими офицерами, а коммунисты-политработники в армии занимались тем, что, как говорили в казармах, лизали ж...пу начальству. Недовольство масс армией обрушилось, в первую очередь, на солдат, а мы никакой разъяснительной работы ни среди масс, ни среди солдат не вели. И, в конце концов, офицеры сумели натравить солдат на рабочих, заявляя, что в тылу рабочие саботируют армию”.

    14 июня 1927 г. генерал Тан Шэнчжи вернулся с фронта, специально для того, чтобы провести расследование недавних событий в Чанша. Коммунисты в своей листовке, посвященной возвращению генерала, назвали хунанский переворот “предательством по отношению к генералу Тану, защитнику угнетаемых масс”. В честь Тана неоднократно созывались массовые митинги. Делегация от массовых организаций Хунана на приеме у Тана, услышала от революционного генерала следующее заверение: “Рабочие и крестьяне никогда не будут обиженными Революционной армией. (...) Некоторые незрелые действия масс нужно будет скорректировать. (...) Да здравствует революционный народ Хунана!”.

    КПК неуклонно продолжала пытаться выполнить “свою основную задачу - заставить Гоминдан повернуться лицом к массам”. В официальном письме в ЦИК Гоминдана от 16 июня коммунисты убеждали гоминдановцев, что “момент для реализации аграрной программы партии (т.е. Гоминдана) созрел. Это историческая задача Гоминдана. Будущее революции целиком зависит от того, есть ли у Гоминдана достаточная решимость в этом вопросе”. ЦК КПК предложил в этом письме следующие меры для подавления контрреволюции:

    1. Национальное правительство должно объявить чаншайский переворот контрреволюционным актом и призвать солдат мятежных войск перейти на сторону законной власти.

    2. Подавить мятеж, и восстановить в Хунане законную власть.

    3. Наделить генерала Тана необходимыми полномочиями для проведения военного похода против мятежников в Чанша.

    4. Распустить все колеблющиеся местные комитеты Гоминдана.

    5. Возобновить деятельность массовых организаций рабочих и крестьян и КПК на мятежной территории. Возобновить деятельность дружин самообороны. Вооружить крестьянские массы.

    “В случае отказа Гоминдана и правительства от принятия этих мер, революция окажется в опасности”, - писал ЦК КПК.

    Генерал Тан вскоре уехал в Чанша. 26 июня он в своей телеграмме Уханю так обрисовал ситуацию на месте: “Я здесь обнаружил ужасающую картину, сложившуюся в результате деятельности местных организаций рабочих и крестьян. Преступное руководство этих организаций долгое время бесчинствовало над местным народом. Народные массы терроризировались этими организациями, которые открыто нарушали решение правительства о защите имущества революционного офицерства. Везде преступные элементы вторгались в частную жизнь мирных селян, вымогая у них средства, а некоторых из них даже убивая... В ответ на эту чрезвычайную ситуацию, чаншайский гарнизон вынужден был защищаться. (...) Господин Сюй действовал из благородных побуждений, хотя и превысил свои полномочия. Он получил взыскание в дисциплинарном порядке, и остается на своему посту”. В конце телеграммы Тан требовал от Уханя признать результаты “реорганизации” прежнего правительства в Хунане правомочным, а также наделить его (Тана) правом “наказывать отдельных членов партии (Гоминдана), которые, по-видимому, собираются сопротивляться новой власти”. Три дня спустя Ухань удовлетворил все просьбы Тана. Сам он был назначен главой правительства Хунана. Все ключевые посты при новой власти заняли доверенные лица генерала.

    В тот день, когда генерал Тан открыто выступил на стороне контрреволюции, ЦО Коминтерна так прославлял новую “победу” Китайской революции: “Шумливые пропагандисты международной реакции недавно так радовались чаншайскому мятежу. И что же?.. Мятеж чаншайских офицеров, встретив решительный отпор рабочих масс, уже полностью ликвидирован”.

    Вскоре генерал Чжу Пэйдэй, глава правительства провинции Цзянси, следуя примеру Тана, выслал всех коммунистов, лидеров массового движения и политработников Революционной армии со своей территории. ЦК КПК ответил на этот новый удар “мудрым” молчанием - “чтобы не отпугнуть генерала Чжу от революции”.

    А Коминтерн все разглагольствовал: “Беднейшее крестьянство является надежной опорой революционного правительства. Ухань может смело рассчитывать на его поддержку”. К сожалению, уханьская власть действительно пользовалась этой поддержкой, иначе она рухнула бы еще до своего рождения. Председатель профсоюзов горной промышленности Хунана заявил прессе: “Рабочие поддерживают Ухань, потому что считают, что это их правительство”. Тем временем Ухань ни на секунду не прерывал своей контрреволюционной работы. А массовое движение все хирело. О ситуации в Хупэе на тот момент лидеры аграрного движения писали так: “Резня продолжается во многих районах, даже под Уханьем наемные банды землевладельцев начали проявлять активность. До недавнего времени у нас были отделения Союзов крестьян в 54 районах, на прошлой недели остались в 24 районах. Позавчера, по нашей прикидке, в наших руках было еще 4 района. Сегодня мы не уверены и в этом”.

    Годом позже поведение ЦК КПК в эти грозные дни так описывалось одним чиновником Коминтерна: “Мы (т.е. ЦК КПК) не могли одними своими силами противостоять контрреволюции. В этом случае мы ударили бы по авторитету Национального правительства, и нам пришлось бы с ним конфликтовать. Мы обязаны были поддержать правительство и ожидать его решений. Мы должны были помочь ему встать на путь решительных действий, но ни в коем случае нам нельзя было выступать самостоятельно”. Когда пришло время отмежеваться от всей этой политики, лидеры Интернационала не жалели словесных бомб: “трусость”, “предательство”, “позор”. Умалчивалось лишь одно: всю политику КПК в эти годы курировали лично генеральный секретарь ВКП(б) и его ближайшие соратники.

    Революция ели-ели стояла на ногах. Это уже бросалось в глазах. Об этом начали говорить вслух - прежде всего конечно же вчерашние радикалы из Левого Гоминдана.

    Ван Тинвэй на одном из заседаний ЦИК Гоминдана демонстративно кричал: “Коммунисты толкают нас к массам. Где эти массы? Где хваленная сила шанхайских рабочих, гуандунских и хунанских крестьян? Нет у них ничего... Смотрите, Чан Кайши и без масс стоит на ногах. И еще как стоит! С массам - значит восстановить против себя армию, и, в лучшем случае, остаться с носом. Нет, нам лучше с армией”.

    Ван Тинвэй не желал идти к массам. Но это совершенно не мешало коммунистам идти к Ван Тинвэю. Ведь “революционный потенциал Гоминдана еще не исчерпан”. В течение нескольких лет этот мифический потенциал неустанно пытались использовать московские вожди. Сначала ставка делалась на Чан Кайши, затем - на Ван Тинвэя. Впереди новая надежда - революционный генерал Фэн Юйсян.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.