Старая и новая модель экспериментального метода - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 

    Глава 12. Земля и Воля

     

    После поражения Тэпинского восстания в 1864 г., в Китае больше не было такой масштабной мобилизации масс, как весной и летом 1927 г. В своей вековой темноте китайские крестьяне не знали ничего, кроме медленной смерти от голода, болезней, кнута хозяина и непосильного труда на полях. В те несколько месяцев 1927 г. миллионы людей будто проснулись, увидев, что можно жить по другому. Десятки миллионов других людей жадно следили за пионерами, готовясь в любой момент выступить под их знаменами.

    Лидеры аграрного движения из КПК говорили крестьянам: борьбу с землевладельцами нужно вести “политически грамотно”. Как? - А так: богачей непорядочных бейте на здоровье; порядочных, более того, революционных, не смейте трогать! В недалеком будущем возьмем землю у крупных землевладельцев, уж в этом не сомневаетесь! Но мелкий землевладелец - наш союзник! Сельская аристократия, ростовщики, их наемные вышибалы - враги! Но еще одно небольшое “но” : родня наших офицеров в деревне - будь они трижды аристократы, ростовщики и руководят наемниками - друзья революции...

    Левый Гоминдан обратился к деревне с призывом “Все на борьбу с контрреволюцией!” и ужаснулся: крестьяне живо начали просто-напросто убивать землевладельцев. “Ей богу, богатые не хотят революции!”, - обычно отвечали простодушно местные Союзы Крестьян на срочные запросы Уханя по этим “незаконным убийствам”. Стоило Гоминдану заикнуться о какой-то реформе земельной собственности, массы тут же начинали изгонять своих хозяев и делить их имущество. “Громадное число людей сошло с ума!”. Восклицание графа Витте в 1905 г. здесь вполне уместно.

    “Революционная демократия” в Ухане выдвигала требование отмены всех неравноправных договоров Китая с иностранными державами. Но для селян самым важным из всех договоров является их арендный договор с землевладельцами. Судите сами: по такому договору хозяева обычно забирают 40%, 60% или даже 70% урожая своих арендаторов; сверх этого им платят определенную сумму денег; они имеют право бесплатно распоряжаться рабочей силой своих арендаторов для организации свадеб, похорон; наконец, по крупным праздникам арендаторы обязаны приносить им подарки. Возбужденные речи лидеров “прогрессивных сил” о кабальных отношениях Китая с Западом вызывали у крестьян ассоциацию с той кабалой, которой они подвергались веками.

    Только в центральной части страны 10 миллионов крестьян состоят теперь в Союзах крестьян. Дремлющее общество было разбужено грохотом социального взрыва. Тысячи молодых агитаторов, чаще всего девушки, наводнили деревню, чтобы поднять сельскую молодежь. Всюду жгли храмы конфуцианства, а христианские миссионеры прятались от толпы, которая очень хотела их побить за многочисленные привилегии, предоставленные им китайскими властями. “Суеверие в нашей провинции исчезает, - докладывал один из делегатов на Первом Съезде Союзов крестьян, созванном летом 1927 г. в Ухане, - наш народ больше не интересуется религиозной пропагандой, он требует теперь только политических докладов о развитии мировой революции. Традиционные божки просто выкидываются в канавы”.

    “В нашей провинции наркомания искореняется с поразительной быстротой, - говорил на этом же Съезде другой делегат. - Декрет Союзов крестьян о запрете наркомании действует эффективнее, чем все правительственные учреждения по борьбе с наркоманией вместе взятые. Нарушители декрета - из них немало местных богачей - выставляются напоказ перед селянами; а подростки организуются в летучие отряды для поиска наркотиков и тайных притонов; азартные игры тоже запрещены... (...) Дороги обновляются, заброшенные поля снова начинают обрабатываться, открываются школы для ребят. Сколько бы ни вопили о хаосе и конце света в Хунане, сельская жизнь теперь протекает более мирно, чем при старой власти”.

    “Чистка конюшен” руками крестьян шла быстро и часто с юмором. Некоторым землевладельцам надевали бочки на голову в качестве наказания: это были те же бочки, на которых землевладельцы принимали зерно от крестьян. В каждой деревне регулярно созывалось всеобщее собрание селян. На собраниях решались все вопросы повседневной жизни, от посевных работ до вынесения приговоров преступникам. “Пуще всего боимся этих собраний”, - жаловались в то время сельские богачи. Мужицкие суды отличались простотой и быстротой. Если и были серьезные ошибки с их стороны, так это проявления чрезмерного великодушия: большинство контрреволюционеров отделалось лишь штрафами или заключением в местной тюрьме.

    Конфискованными денежными средствами и инвентарем распоряжались недавно созданные кооперативы. В рамках кооперативов раздавались продовольственные пайки наиболее обездоленным селянам. Кое-где кооперативы даже выпустили векселя от своего имени (своего рода деньги местного значения). Старые долги были аннулированы полностью. Люди, в свое время за невыплату долгов отданные в рабство, освобождались. В нескольких районах местные Союзы решили создать систему социального обеспечения, “чтобы наш брат больше не продавался с голодухи в рабство”. Каждое успешное решение частного вопроса прибавляло массам уверенности, и они все плотнее подходили к центральному вопросу - вопросу о земле.

    Первая волна массового движения в деревне застала многих сельских собственников врасплох. И многие из них предпочли не идти против ветра: не дожидаясь, сами отдали деньги, раздали инвентарь и землю крестьянам. Но это лишь на первом этапе. Когда они поняли, что Ухань в душе не одобряет бунтовщиков, и что за этими буйными действиями масс не стоит какого-либо координирующего центра с единым планом действий, тогда настала очередь контрударов со стороны землевладельцев, благо имущие классы всегда лучше организованны и вооружены.

    На том же Съезде Союзов крестьян прозвучали такие полные горечи и неутешительных фактов выступления: “Сейчас нельзя говорить о крестьянской власти во всей провинции. Мы, скажем так, еще только поднимаем голову против своих прежних хозяев. Путаники говорят, что мы убивали слишком много богатых... Все с точностью наоборот. Убитых землевладельцев не больше нескольких десятков, зато наши погибают в огромном количестве.... Все знают что в Хунане происходит революция, но никто не знает, что идет также контрреволюция!.... Бандформирования, откормленные богачами, нападают на нас повсюду. К тем, кто попадает к ним в руки, применяют такие пытки, что счастливчиками оказываются те, кого сразу убивают!... В районе Тулин одного нашего активиста сожгли заживо...

    Изгнанные землевладельцы обычно организуются совместно с местными бандитами. Каждый день получаем массу донесений о том, что где-то создаются отряды из наемников во главе с беглыми землевладельцами. Распространяются их воззвания, в которых они клянутся стереть нас с лица земли...

    Кроме вооруженных банд, возникают еще и политические и общественные организации землевладельцев. В г. Ханьян есть “Белая партия”, в г. Люян создан “Орден братства и милосердия”, в районе Сиансиан подобная организация называется “Союз старейшин по поддержке порядка”, в селе Фэнлин действует организация с издевательским названием: “Союз борьбы с животными” (т.е. с коммунистами). Существует большое количество так называемых “Комитетов в защиту собственности”, разбросанных по всей провинции. Эти организации координируют свои выступлении против нас. Иногда их заговоры раскрываются, но мы не полномочны их разгонять...

    Одним из способов их борьбы является проникновение в наши Союзы. Там, где это не удается, ими создаются альтернативные Союзы. Используя конфликты между кланами в деревне, землевладельцы натравливают одни Союзы против других.

    Реакционерами распространяются всякие нелепые слухи, чтобы вызвать панику, натравить против нас массы. В основном нас обвиняют в намерении обобщить жен. Среди солдат особенно усердно распространяли выдуманный “Декрет” о всеобщем обобщении жен, матерей и сестер через шесть месяцев. Народ дурачат, распространяя слухи, что при коммунистах тех, кто старше 50, будут убивать как социальных паразитов”.

    В провинции Хупей ситуация была аналогичной. Но там массы раскачивались медленнее, и землевладельцы успели лучше подготовиться. В мае 1927 г. руководство целого ряда Союзов крестьян оказалось в их руках. “Во многих селах в помещениях Союзов ходят одни толстяки в шелковых халатах”, - отмечал один из лидеров аграрного движения. В случае невозможности захвата власти в Союзах, прибирались к рукам местные комитеты Гоминдана, и эти комитеты становились опорой контрреволюционного сопротивления на местах. От имени Гоминдана землевладельцы пытались вмешиваться в дела Союзов, изгонять неугодных им из органов местной власти. В провинции Хупэй также активно создавались отряды наемников. Во время офицерского мятежа в мае, по словам одного из лидеров крестьянского движения, “банды под командой местных богачей везде ожидали прихода мятежников. Они выдавали сельских лидеров и актив движения, помогали освободить заключенных реакционеров, подсказывали офицерам, какие районы легче захватить. Две банды: “Братство меченосцев” и “Храбрые кулаки” - вместе устроили резню местного актива крестьянского движения на границе с провинцией Хэнань; а недобитые реакционные генералы в Хупее всеми средствами поддерживали эти банды”.

    Наступление имущих классов как правило сопровождалось массовыми применениями различных изощренных пыток: “В районе Хуаган пленных коммунистов расчленяют раскаленными ножами живьем. В другом месте их привязывают к деревьям и медленно отрезают их конечности, после чего посыпают раны солью. В другом районе женщин-коммунистов связывают железными проволоками, продетыми сквозь их тела, и водят их по улицам на показ”. Зверство собственников в тысячу раз превосходит варварство необразованной и “забитой черни”. Зверский инстинкт утонченного джентльмена вызывается одной мыслью об опасности его вековым привилегиям.

    На организованное наступление контрреволюции рабочим и крестьянам было нечем ответить. У них была решимость к борьбе, была и уверенность в своей победе. Им нужно было вооружаться, нужно было брать власть в свои руки на местах. Ни того, ни другого не хотел позволить им Левый Гоминдан. Коммунисты из деревни обращаются к своему ЦК за советом, ЦК обращается к Москве, Москва обращается к Левому Гоминдану, а тот, как всегда, призывает крестьян урезонить свой экстремизм. Представители Коминтерна были в курсе всего этого. В Хунане собственными ушами они слышали от одного из местных руководителей Гоминдана о том, что “в деревне весь народ хочет радикального передела земли. Крестьяне повинуются решениям Уханя, считая его своей властью. Они хотят, чтобы Ухань помог им в их борьбе. Они хотят земли!”.

    В Москве центральной темой дискуссий по Китайской революции между Сталиным и Троцким в эти дни был вопрос о Советах. Сталин выступил против создания Советов в Китае в данное время, которые, считал он, нанесли бы удар по “единому революционному центру в Ухане”; Троцкий возражал, что революционный центр еще только предстоит создать. Ухань, по словам Троцкого, пародия на Временное правительство Керенского. Путем создания Советов рабочих и крестьянских депутатов революционная власть возникает и централизуется, только так китайские массы смогут отстоять революцию.

    Делегаты Союзов крестьян на своем Съезде заявляли о необходимости решить “самый насущный вопрос - создание действительной революционной власти. Правительство в Ухане таковой не является”. Представитель Коминтерна и доверенное лицо Сталина Штраус сообщал из Китая, что “...хотя в этих провинциях (Хунань и Хупей) режимы реакционных генералов были свергнуты... Осталась прежняя власть и нетронутая сельская аристократия... Всюду ощущается их влияние... старый режим по сути еще жив и барствует над народом. Революция погибнет, если она не разрушит старый управленческий аппарат. Здесь массы знают эту ленинскую идею не понаслышке. (...) Хунанские крестьяне пошли дальше всех в деле разрушения старых администраций. Во всех районных центрах действуют особые комитеты; каждый из них состоит из представителей профсоюзов, Союзов крестьян и Гоминдана. Сельская администрация старых времен постепенно вытесняется “Собраниями делегатов селян”. Собрание выбирается всеми жителями села. Характерно, что на этих Собраниях наибольшим авторитетом пользуются лидеры Союзов крестьян, которые также выбираются снизу... Считаю, что один момент нужно подчеркнуть: преобразование деревенской власти идет бурно, но не систематично. Отсутствие четкого плана работы в этом направлении очевидно всем. Конечно, на это есть веская причина: Китайская революция капитально занята антиимпериалистической борьбой”.

    Собрание делегатов селян! Разве это не зачаток Советской власти в деревне? - “Троцкий - фантазер и болтун”, - смеялись в Москве умудренные “практики”. Но фантазия Троцкого, как некий неистребимый вирус, была обнаружена за 10 тыс. километров в крестьянских башках под кровлей хунанских хат.

    Официальные представители Коминтерна - каждый из них успел настрочить в Москве вагон погромных статей и речей против Левой оппозиции - докладывали из Китая дальше: “Везде нам говорят: “Вооружите же, наконец, массы! Нужны винтовки! Как можно больше винтовок!..” Где у крестьян нет совсем ничего, они вооружаются косами и палками. В свое время крестьянские массы разоружили многие разгромленные части северных генералов, но оружие, полученное таким образом, обычно сдавали уханьским властям”.

    “Без решения вопроса о земле, - пишут они, - революции не выжить... Игнорирование или недостаточное внимание этому вопросу со стороны Уханя может стать для него роковой ошибкой”. И осторожный вывод: “Кое-что нужно реализовать уже сейчас... Это абсолютно необходимо... Снижение арендной платы... отмена побочных налогов... запрет ростовщичества... вооружение масс”.

    Эти пункты давно были прописаны черным по белому в Программе Гоминдана. Но Гоминдан не только отказывался реализовывать коммунистическую программу, но и свою собственную. “Роковая ошибка” действительно имела место, но пострадал от нее не Левый Гоминдан, а доверчивые массы. Доброжелатели Гоминдана из Коминтерна оправдывали его тем, что он занят антиимпериалистической борьбой, поэтому несколько пассивен в работе с крестьянами. Что думала о крестьянском вопросе сама “революционная демократия”?

    “Наша партия ведет непримиримую борьбу с привилегированной аристократией в деревне, - торжественно заявлял ЦИК Гоминдана 9 мая 1927 г. - Мы освобождаем крестьян от гнета и несправедливости... Тем не менее, пора объявить во всеуслышанье: за исключением тех лиц, чья причастность к контрреволюционной деятельности была доказана неопровержимыми фактами, которым, собственно говоря, лишь судебные органы компетентны вынести наказание, все добропорядочные землевладельцы находятся под строгой защитой революции; наши партийные товарищи должны разъяснять массам, что нельзя покушаться на свободу личности и имущество законопослушных граждан. Те, кто ослушаются, сами являются вредителями интересам революции, таких контрреволюционеров наши местные комитеты обязаны внимательно отслеживать и вылавливать”.

    Исполнительный секретарь провинциального комитета Союзов крестьян Хупэя сказал журналистке Стронг: “Мы были бы рады передать судебную работу правительству, проблема заключается в том, что в нашей провинции, местами бывает так, что кроме нас нет другой власти... Мы согласны, чтобы Ухань скорее установил свою власть во всей провинции. Если нам дадут оружие, мы будем защищать это правительство”.

    “Это правительство” думало иначе. Согласно его постановлению, каждое отделение Союзов крестьян может иметь в своем распоряжении не больше 50 ополченцев. Причем эти силы должны использоваться исключительно в борьбе с вооруженными бандами, “мирных” богачей нужно оставить в покое. В июне 1927 г. в провинции Хупей число организованных крестьян было не меньше трех миллионов, а располагали они всего 700 револьверами! Руководство движения просило у Гоминдана помощи: “С мест требуют оружия. На его покупку деньги уже собраны, но нам везде отказываются его продавать. Просит оружия и руководство сельских Союзов, и рядовые активисты, и фактически каждый крестьянин”. Напрасные надежды! Правительство в своих документах признало, что “крестьяне... не вооружены и все время подвергаются нападениям местных контрреволюционеров. К сожалению, просьбу селян о военной помощи обычно невозможно удовлетворить”.

    В том же интервью, данном исполнительным секретарем Союзов Крестьян Хупэя мисс Стронг, говорилось, что “в районе Хуанан был убит 21 руководитель местных Союзов. Мы просили прислать армию нас защитить. Нам в этом отказали, сказав, что некогда. Мы хотели сами отомстить, нам запретили. Сейчас разрешили носить оружие, но в самом селе применять его нельзя. Что нам делать? Контрреволюционеры не признают закона, они убивают нас когда им это удобно; но нам нельзя так поступать. Таков наш закон... но этот закон нам не помогает, а только мешает. Нам селяне доверяли, шли за нами, теперь нас обзываются врунами, болтунами и хвастунами. Мы хотим ликвидировать феодальные пережитки. Для этого прежде всего нужно ликвидировать существующую экономическую систему в деревне. Раньше селяне брали займы у землевладельцев на покупку семян, удобрений и зерна. Теперь им в этом отказывают, мол, иди выпрашивай у своих коммуняк... Две трети крестьян сидят без деньг на посевные работы. Они злы на нас... Мы хотим организовать кооперативы, но на это не хватает средств... Правительство запретило нам делить землю до принятия соответствующих законов...”.

    Мисс Стронг далее давала такой комментарий: “Мой собеседник уверял меня, что достаточно двух вещей - революционной власти на местах и мощного вооруженного ополчения - чтобы раздавить всех врагов. Еще лучше, если Ухань даст дешевые кредиты на образование кооперативов. Но при нынешнем плачевном состоянии правительства, увы, - сокрушалась журналистка, - это просто утопия!”.

    Такова истинная суть “революционной демократии Китая” - не в головах у Сталина и Бухарина, а в жизни. После всевозможных похвал в адрес Уханя (“революционный подход Левого Гоминдана к чаяниям рабочих и крестьян укрепляет нашу уверенность в будущем Китайской революции”, “в Ухане снова веет свежий ветер революции”), уханьское правительство, которое Рой назвал “знаменем антиимпериалистической борьбы китайского народа”, было не способно удовлетворить элементарные требования масс.

    Коммунисты, руководители аграрного движения, начали быстро терять доверие в глазах крестьянских масс. 25 июня 1927 г. один из лидеров движения в своем выступлении констатировал следующее: “Массы отходят от борьбы, потому что ничего, кроме бойни и трудностей пока не получали”. Во время майского мятежа, по его словам, “наших активистов на местах смущало то, что обе противоборствовавшие стороны были гоминдановцами, и даже их флаги были одними и теми же”.

    ЦК КПК, видя эти опасные симптомы, принялся “укреплять единый фронт”. В Ухане фактически сложилось коалиционное правительство. Члены Компартии заняли многие посты, как на высшем, так и на местном уровне. В правительстве работали два министра - коммуниста: министр труда Су Чжаочжин и министр земледелия Тань Пиншань (как говорится, “классические должности политических заложников”). Периодически созывались совместные совещания двух партий, где решались наиважнейшие вопросы текущей политики правительства. В инструктивном письме ЦК КПК партийцам - участникам этих совещаний подчеркивалось, что “необходимо принимать деятельное участие в работе совещания, но наши конкретные предложения должны исходить прежде всего из интересов Национальной революции и единства с Левым Гоминданом”. На этих совещаниях коммунисты вели себя не просто как лояльные союзники, а как подчиненные. И когда Ван Тинвэй на первом заседании предложил предоставить решающее слово именно ЦИК Гоминдана, коммунисты не нашли ничего лучшего, кроме как согласиться. Сам Ван Тинвэй перед каждым заседанием созывал своих товарищей у себя на квартире, чтобы выработать общую тактику. Тактика же коммунистов, диктовавшаяся ЦК КПК, заключалась в том, чтобы проявлять как можно больше лояльности и как можно меньше “догматизма” и “фракционности” по отношению к союзникам.

    Коммунисты, работающие в официальных СМИ Уханя, были предупреждены ЦК, что “превращать эти издания в рупор КПК не целесообразно; нужно пропагандировать генеральную линию Гоминдана”. В Ухане поэтому не было ни одной газеты, открыто агитирующей за коммунистическую программу.

    “Единство с Левым Гоминданом” поставило коммунистов в идейную и организационную зависимость от их буржуазных “союзников”. КПК фактически являлась лидером массового движения, но политически добровольно шла на поводу у Гоминдана. “ЦК был застигнут врасплох стачечной волной в Ухане в 1927 г., - читаем разоблачительный документ КПК, изданный чуть позже новым составом ЦК. - Когда Гоминдан начал давить на забастовщиков, наш ЦК призвал профсоюзы не идти на конфликты... В случаях арестов рабочими отдельных фабрикантов за саботаж, ЦК каждый раз убеждал рабочих не прибегать к таким крайним мерам, даже если речь шла о зачинщиках локаутов или сознательного взвинчивания цен на продукты”.

    Любые политические инициативы снизу тормозились лидерами Компартии. И это во время величайшего революционного взрыва! Под руководством Коминтерна коммунисты тратили массу энергии и времени на то, чтобы успокаивать рабочих. 29 мая на профсоюзном мероприятии Эрл Браудер требовал от правительства принятия таких мер, как урегулирование цен на продукты в пользу бедноты. “Иначе революции грозит большая беда”,- предупреждал он. Браудер только не объяснил, зачем Гоминдану революция.

    В конце 1926 г. на Седьмом пленуме Исполкома Коминтерна был дан зеленый свет КПК на вхождение в правительство Гоминдана. В марте 1927 г. ЦИК Гоминдана предоставил КПК квоту на два министерских поста. Пресса Коминтерна ухватилась за эти назначения как за симптом “резкого полевения” Гоминдана, и заявила о том, что империалисты “насмерть перепуганы” этими назначениями. Газета “Нью-Йорк Таймс” оказалась более искушена в делах классовой борьбы: в своих комментариях она сухо отметила, что “они - т.е. красные министры - будут не агентами профсоюзов в правительстве, а, в лучшем случае, посредниками между ними”. Немудрено, ведь красные министры в буржуазном правительстве совершенно несамостоятельные и неспособные на революционные действия фигуры.

    Когда Тэн Пиньшень официально вступал на свой пост, ему устроили пышный прием, на котором осыпали комплиментами. Ван Тинвэй, пришедший его поздравить, заявил: “Аграрное движение быстро развивается... Нам позарез нужен человек, умеющий руководить этим движением.... Тов. Тэн и есть такой человек. У него достаточный авторитет, чтобы справиться с аграрным вопросом”. У Тэна действительно был значительный авторитет, ведь он представлял партию, которая в глазах миллионов крестьян отождествлялась с именем Октябрьской революции. Они слышали, что в России деревня давно избавилась от ненавистных землевладельцев. Но Тэн явно не отвечал этим представлениям. “Обещаю, что буду всемерно содействовать аграрной политике правительства. Идеи Сунь Ятсена будут высшим принципом в моей работе”, - искренно клялся Тэн.

    После разгрома революции Тэна сделали козлом опущения. Он был изгнан из Компартии. Среди официальных обвинений выдвинутых ЦК партии в его адрес, кроме “позорного выступления на церемонии вступления в министерскую должность”, были и “преступные наказы, разосланные им в деревню, направленные на сдерживание аграрного движения”.

    В его первых постановлениях на посту министра земледелия заявлялось, что “в аграрном движении намечается кризис. Переживаемый нами период есть период переходный... В такие периоды люди часто плохо разбираются, какие вопросы первостепенные, какие - нет... Наши революционные массы так или иначе во многих случаях перегибают палку. Их, конечно же, можно понять, вспомнив, что веками они подвергались угнетению со стороны крупных землевладельцев... Но пришла пора ограничить законные требования разумными пределами... Правительство со всей ответственностью заявляет: всякие несанкционированные действия во время аграрной реформы категорически запрещаются во имя коренных интересов большинства крестьянства. Все сознательные участники движения должны сплотиться вокруг революции, и поэтому отныне мир должен воцариться в селах, и ничто ему не должно угрожать... Действительные контрреволюционеры должны караться законной властью, самосуд над ними запрещается и будет наказываться...”.

    Министр труда - другой красный министр - пел ту же песенку. Старый моряк торгового судна, авторитетнейший профсоюзный лидер в стране и просто честный человек, Су Чжаочжин должен был идти в фарватере решений своей партии. В своем первом заявлении в качестве министра он сетовал, что “рабочие и крестьяне, только что освобожденные от былого ига, по наивности совершают много проступков, которые уже стали причиной серьезных трений внутри революционного лагеря”.

    Участие КПК в правительстве оценивалось позже самой партией таким образом: “Эти два министерства - Труда и Земледелия - не отличались от других бюрократических учреждений. В свою бытность на министерских постах эти двое товарищей не приготовили ни одного законопроекта, облегчающего жизнь масс, особенно сельских жителей. Эти два товарища были фактически втянуты в самую рутинную жизнь бюрократии, что дискредитировало репутацию коммунистов в глазах народа... Они не только не выдвигали революционных инициатив, но и не протестовали против покровительства Уханя в отношении контрреволюционеров...”.

    Рабочим и крестьянам внушалось, что их спасение в полном единстве с теми, кто их повседневно топчет ногами. Член КПК, профлидер Уханя Сиань Чунфа устраивал “круглые столы” рабочих и работодателей, чтобы добиться “единства малого бизнеса с рабочими”. Сам он был расстрелян 1932 г. гоминдановскими властями. Жен Шу, член Секретариата Единых Союзов крестьян Китая, был встревожен “нездоровой быстротой” развития аграрного движения в провинции Хупей. Он поручил своей организации в этой провинции снизить накал борьбы, дабы драгоценное имущество революционных офицеров Хупея не было разнесено в прах. Провинциальный комитет Хупея отреагировал на это постановлением, в котором говорилось, что “по решению ЦИК Гоминдана и Национального правительства, местные отделения нашей организации должны вступать в борьбу с перегибами в аграрном движении... Укрепим единый фронт крестьянства, мелких землевладельцев, торговой и промышленной буржуазии! Незаконная экспроприация имущества революционных офицеров и других сторонников революции из состоятельных слоев запрещается”.

    Ван Тинвэй, тем не менее, был не удовлетворен темпом выполнения вышеуказанных решений. Он высказал свое недовольство Бородину. “Я не отвечаю за аграрный сектор”, - протестовал Бородин, но не преминул заметить, что “реально мы можем добиться только ограничения темпа и масштаба движения”. Он обещал всемерно содействовать в этом направлении. 15 мая ЦК КПК в своем обращении к массам потребовал от бедняков в деревне не “самодурствовать”: “Ваши несогласованные, необдуманные действия отталкивают от нас мелкую буржуазию”. Нужно заметить, что под термином “мелкая буржуазия” здесь вовсе не подразумевались ремесленники, мелкие торговцы, лавочники и большинство крестьян. Эти слои при благоприятных условиях, в первую очередь, грамотном пролетарском руководстве действительно могли бы выступить на одной с рабочим классом стороне баррикад. Нет, речь здесь шла о совсем других слоях - мелких землевладельцах, офицерстве.

    Пока коммунисты заботились о попранных правах этих представителей “левого крыла Гоминдана”, те готовились к бою. Уж их-то единый фронт имел под собой твердую классовую основу. Вечером 21 мая 1927 г., когда уже стемнело, в г. Чанша, центре провинции Хунань, поднялся военный мятеж. Комендант города, бывший так же командиром 33дивизии 35 армии, Сюй Кэсян отдал команду “Выступить!”. Его солдаты с белой повязкой на левой руке ворвались в штаб городских профсоюзов. Четыре дружинника, две женщины и один мужнина, находившиеся там, были убиты на месте. Помещения городского комитета Гоминдана, партийной школы и всех организаций массового движения также были захвачены. По ходу дела солдаты перебили массу случайных людей. Утром следующего дня Сюй объяснил общественности свои действия как “акт самообороны”, вызванный угрозой разоружения его войск рабочей дружиной. Он также заявил о начале “реорганизации” комитета Гоминдана и городской администрации. Специальной комиссии, подобранной из преданных ему людей, было поручено отвечать за эту работу. В городе повсюду расклеивались лозунги “Раздавим экстремистов!” и “Да здравствует Чан Кайши!”.

    Информация о перевороте в Чанша была скрыта Уханем от широкой общественности. Только спустя месяц, сообщение о “чаншайской резне” появилось на страницах газет. И какой месяц этот был! В Чанша каждый день с утра до вечера выводили людей на расстрелы. Сотни делегатов Союзов крестьян, прибывших в Чанша на провинциальное совещание, были перебиты. Когда спала первая волна террора, ежедневно “по плану” расстреливали по 10-30 человек. В основном это были рабочие и учащаяся молодежь. Мятеж в центре провинции был воспринят реакционерами с мест как сигнал к действию. В течение нескольких дней после чаншайского мятежа в г. Хэньян от рук местных офицеров погибли сотни коммунистов; в г. Чандэ 600 активистов аграрного движения были расстреляны из пулеметов. После мятежа в своем родном г. Люян крестьяне бежали оттуда в Чанша, они были встречены у ворот города пулеметными очередями - 130 человек были убиты на месте. В течение месяца 20 тыс. активистов массового движения погибли от кровавых рук контрреволюционеров. На убийство каждого реакционера имущие классы отвечали сотнями убийств рабочих и крестьян.

    На расширенном заседании ЦК КПК, созванном в Ухане после чаншайского переворота, Чен Дусю снова предлагал выйти из Гоминдана: “Уханьское национальное правительство идет по следам Чан Кайши, если не изменим политику, нас ждет бесповоротная контрреволюция”. Большинство из присутствовавших отмалчивалось, только Чжоу Энлай сказал, что “выйти из Гоминдана было бы хорошо, но наше влияние в НРА пострадает от этого”. Таким образом, предложение Чена никем не было поддержано.

    27 мая 1927 г. Национальный комитет Объединенных профсоюзов Китая и Секретариат Союзов крестьян Китая в совместной директивной телеграмме своим хунанским организациям призвали их “сохранять полное спокойствие”, так как “сегодня утром центральное правительство уже отправило делегацию для расследования случившегося в Чанша. Передайте всем нашим членам приказ ничего не предпринимать до конца разбирательства”. Но делегация смогла дойти только до границы с мятежной провинцией, и была изгнана обратно офицерами. Членам делегации еще повезло, что им не отрубили голов. Вскоре к мятежникам присоединился другой генерал - Хэй Зиань. Его передовые полки прибыли в Чанша (в городе было менее 2 тысяч солдат) на подмогу.

    “Реорганизация” хунанской власти была проведена в кратчайшие сроки. Во властных органах теперь сидели бывшие гонимые: землевладельцы, фабриканты, отъявленные реакционеры. Пойманных деятелей революционного движения немедленно казнили. Были закрыты учебные заведения: офицеры смотрели на всех “очкариков” как на прирожденных коммунистов. Отнятое крестьянами имущество землевладельцев возвращалось старым хозяевам, и вернувшиеся из изгнания господа щедро благодарили “благородных рыцарей” в погонах.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.