5. Отношение социометрии к другим социальным наукам (1937) - Трагедия Китайской революции - Гарольд Исаакс - Революция - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Политические войны
Политика в разных странах
Основы политической теории
Демократия
Революция
Анархизм и социализм
Геополитика и хронополитика
Архивы
Сочинения

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 

    Глава 7. Тень Чан Кайши над Шанхаем

     

    Еще находясь на берегу Янцзы, Чан уже наладил контакты с местной группировкой “Триады”. Это преступное сообщество процветало в Китае с начала 16 века. Оно торговало оружием, рабами, а с середины 19-го века еще и наркотиками; оно похищало людей с целью получения выкупа, промышляло вымогательствами, разбоями и убийствами как в крупных городах, так и в малолюдных горных районах. В Южной и Юго-Западной части Китая все коммерсанты - крупные и мелкие - платили им дань. Шанхайский клан “Триады” возглавлял в то время Хуан Тинчжон по кличке Рябой Хуан. Одновременно он был также начальником “Отдела китайских сыщиков” полицейского управления “Французской концессии” Шанхая. Среди простого народа существовала легенда, что он лично дал рекомендацию Чан Кайши при вступлении того в “Триаду”. Когда в ноябре 1926 г. Чан Кайши, этот “революционный генерал номер один” вошел в город Цзюдзянь, Рябой Хуан в качестве представителя шанхайских деловых кругов возобновил с ним контакты. Результатом их встречи было решение о привлечении “Триады” к нападению на профсоюзы. Раньше “Триада” была просто криминальной организацией, теперь она превратилась в нечто среднее между “Черной сотней” и “Обществом 10 декабря” (организация люмпенов, на которую опирался Луи Бонапарт).

    Чан откомандировал одного из своих подручных в “Триаду” для координации совместных действий. В его планах также было создание “альтернативных профсоюзов”. Весь сброд и отморозки из “Триады” были отмобилизованы в эти “профсоюзы”. Было налажено снабжение этих “рабочих структур” советским оружием из арсенала НРА.

    Открытое подавление массовых организаций началось в феврале 1927 года. Тогда войсками Чан Кайши был расстрелян председатель единого профсоюза города Ганьчжоу. Профсоюз вынужден был уйти в подполье. 17 марта Чан разогнал местную организацию Гоминдана в г. Нанчан, которая считалась левой. Дело в том, что в организациях Гоминдана, находящихся на территориях подконтрольных реакционным генералам, сплошь да рядом состояли одни коммунисты. В Нанчане были произведены аресты известных коммунистов и их сторонников, запрещены рабочие и студенческие организации, в местных СМИ была введена цензура.

    В тот же день в городе Цзюдзянь также произошли погромы. Несколько сотен боевиков “Триады”, заявивших себя в качестве “здоровых элементов рабочего движения”, разгромили помещения профсоюзов, городской комитет Гоминдана, представительство Союзов крестьян, а также штабы студенческих и женских организаций. Было разгромлено и Политуправление Шестого корпуса Национально-революционной армии, где большое влияние имели коммунисты. Во время погрома 4 боевика было убито, 10 ранены. По свидетельству очевидца, “рабочие уже захватили бандитов в плен, но тут подоспела рота солдат, которая и освободила пленных боевиков”.

    По сообщению одного иностранного журналиста, “погромщики уже были обращены в бегство, но в этот момент армия встала на их сторону. Она разрушила помещение объединенного профсоюза, завершив таким образом “работу” погромщиков. Лидер профсоюза пропал без вести. Говорят, что сами профсоюзы реорганизованы. В городе объявлено чрезвычайное положение. Митинги и шествия запрещены. Ношение оружия гражданскими лицами запрещено. Улицы патрулируются войсками... Во время конфликта сам генерал Чан находился в городе. Говорят, что он поощрял это выступление. Во время пика конфликта Чан послал крупные воинские силы для охраны иностранной концессии нашего города... (...) Мэр Цзюдзянь из-за того, что экстремисты в свое время сожгли мэрию, вынужден был скрыться, но теперь он уже вернулся вместе с охраной из 150 бойцов, лично отобранных генералом Чан Кайши... Влияние умеренного курса, который представляет генерал Чан Кайши, начинает распространяться по всей провинции. Ветер действительно стал дуть в другую сторону...”.

    По мере того как Национально-революционная армия захватывала новые территории, на них происходили похожие события. 23 марта боевики “Триады” напали и захватили помещение профсоюзов в г. Аньчин. Через день буквально то же произошло в городе Уху. Рабочие лидеры всюду либо скрывались, либо были убиты. Их профсоюзы быстро “реорганизовались”. 24 марта НРА захватила город Нанкин, но здесь произошел неожиданный погром неизвестными вооруженными лицами в европейском квартале. Погром привел к убийству нескольких иностранцев. Британские и американские военные корабли, стоящие на Янзи, обстреляли Нанкин - погибло 12 и было ранено еще 12 китайцев. Вся иностранная диаспора из Нанкина была эвакуирована.

    Этот инцидент породил множество всяческих версий и слухов. Одни считали, что это провокация коммунистов и левых Гоминдановцев, преследующая цель рассорить Чан Кайши с Западом. Другие подозревали, что это было сделано агентами самого Чана, чтобы подготовить почву для разрыва с коммунистами. Во всяком случае, существовавшему в Южной Китае массовому движению не были свойственны погромы иностранцев. У рабочих и крестьян был миллион причин ненавидеть зарубежных коммерсантов и христианских миссионеров. Во многих сотнях китайских городов имущество иностранцев было конфисковано, а сами они убежали. Но только в крайних, чрезвычайно редких случаях дело доходило до убийств. Расследование, проведенное одним иностранным экспертом, ясно и точно указывало на то, что этот погром был делом рук превратившихся в мародеров солдат из разбитых частей северных диктаторов.

    Из Нанкина Чан Кайши направился в Шанхай. Вечером 26 марта 1926 г. Чан прибыл в Шанхай. Его радушно встретили его прежние коллеги по финансовым спекуляциям и братки из “Триады”. В Шанхае был сконцентрирован также финансовый капитал, контролируемый его земляками из провинции Чжэцзян. Все эти люди совместно с западными бизнесменами и чиновниками управляли крупнейшим китайским мегаполисом.

    В это время разрозненные стачки в Шанхае на глазах банкиров и предпринимателей вливались во всеобщую забастовку, а та превращалась в вооруженное восстание. Рабочее восстание в Шанхае, создав смертельную угрозу заморским империалистам, в то же время повысило престиж местной буржуазии в глазах международного капитала. Западные боссы видели теперь в лице китайских буржуа необходимых посредников в борьбе с восставшими массами. Но и для местной буржуазии тоже пришла пора избавиться от такого обоюдоострого и смертоносного оружия, как организованные массы. Ее интересы находились в такой же смертельной опасности, как и интересы иностранной буржуазии. Одним из ключевых моментов сделки, заключенной между ними, было уничтожение массового движения рабочих. В этом вопросе был достигнут полный консенсус. Человек, который должен был выполнить эту задачу, прибыл в Шанхай вечером 26 марта.

    В Шанхае первым, с кем встретился Чан Кайши, опять был Рябой Хуан. Вторым человеком был представитель администрации Международной концессии, который вручил генералу пропуск в “Европейский квартал” с привилегией входить туда вместе с вооруженной охраной. Чан также был великодушен и обещал, что он обязательно будет “сотрудничать с правоохранительными органами Международной концессии”. Сразу же состоялось его совещание со своими помощниками и сторонниками по вопросу восстановления “закона и порядка” в Шанхае.

    Генерал Чан развернул бурную деятельность в своем “родном” городе. Состоялась его встреча с ветеранами правых Гоминдановцев, отошедшими от партии три года назад. Он нанес также визит крупнейшим представителям финансовых и торговых кругов. Чан принял вместе с Рябым Хуаном других лидеров шанхайской группировки “Триады” Ду Юэшена и Чжан Сеаолиня. Разговор шел без обиняков. “Как отнять город у рабочих?” - задал вопрос “революционер” Чан Кайши. “Мочить их!”, - последовал ответ “революционеров” из “Триады”.

    Чтобы разгромить рабочих и коммунистов Чану была уже обещана солидная финансовая поддержка, но Чан и его соратники нервно ежились от неопределенности ситуации. В тот период один осведомленный иностранец в своем дневнике писал: “Завтра он может стать на сторону экстремистов и больше не будет сопротивляться мощному коммунистическому потоку, несущему нас в ад”.

    Шанхай был целиком в руках восставших. 500 тысяч рабочих были готовы в любой момент с оружием в руках защищать свои интересы и завоевания. Рабочая дружина, которая вместо полиции контролировала город, насчитывала всего 2700 человек и имела 1700 винтовок и несколько пулеметов. Но не было ни одного серьезного препятствия к тому, чтобы в случае необходимости резко увеличить количество дружинников и их вооружение. Нужен был только приказ со стороны руководства профсоюзов, и ни один рабочий не остался бы в бездействии. Рабочие были воодушевлены своей недавней победой и представляли собой огромную силу. Одним словом, над Шанхаем витала самая настоящая революция.

    Гнев и страх иностранной диаспоры Шанхая, укрывшейся за колючей проволокой и солдатскими штыками, не знали предела. По словам одного из иностранцев, они были убеждены, что скоро все будут перерезаны в собственных постелях своими слугами. 21 марта администрация Международной концессии объявила о введении чрезвычайного положения. 24 марта было обнародовано заявление администрации, в котором было написано: “Мы применим все необходимые средства, чтобы ситуация не вышла из под контроля”. К тому моменту в Шанхае было расквартировано 30 тысяч иностранных солдат. На одного “мирного” гражданина Британии в Международной концессии приходилось два британских солдата. Тридцать иностранных военных кораблей находились в территориальных водах вблизи Шанхая на случай “экстренной необходимости”. Над городом часто летали самолеты из эскадрилий британских ВВС. Спустя несколько дней количество иностранных военных кораблей в территориальных водах вблизи Шанхая возросло до 45.

    Некий американский журналист Родней Жильберт каждый день писал публицистские заметки для британской прессы. То, что он писал, точно отражало настроения иностранной диаспоры: “Шанхай целиком и с самого начала был построен нашим трудом, теперь его хотят у нас отнять и передать китайскому быдлу из трущоб. (...) Ныне в городе барствуют анархические бездельники из профсоюзов, этого логова уголовников. (...) Меня всякий раз охватывает ужас при мысли о том, что, если эта бешеная большевистская собака не будет уничтожена в Китае, то она сможет пересечь океан и попасть в мою любимую Америку. В результате пострадает весь христианский мир, от тех страшных язв коммунизма, от которых страдаем мы здесь. Я не на секунду не сомневаюсь, что большевистский Китай стал бы крупнейшим бедствием в нашем мире. (...) В Китае коммунисты вселяют в людей ненависть, жадность, зависть, и социальное людоедство. (...) По достоверной информации наших уханьских друзей, местные коммунисты подбирают женщин, имеющих высокую грудь и белоснежное тело, для организации манифестации, в которой они должны будут идти обнаженными. Для тех, кто знаком с тысячелетней нравственностью Китайских женщин, это неопровержимое доказательство проникновения заразы русского коммунизма. (...) В наше время изящные способы решения проблем ни к чему, коммунисты в Шанхае должны быть искоренены, как чума... Китайские коммунисты должны быть подвергнуты строжайшим карам, также как и русские звери-большевики. (...) Чан Кайши стоит на распутье, без преувеличения можно сказать, что он - единственная гарантия Южного Китая от коммунистического потопа... Но если генерал Чан хочет спасти своих соотечественников от рук красных, он должен действовать быстро и беспощадно, он должен показать себя как решительного человека действия”.

    В своей загородной резиденции под Шанхаем Чан Кайши тоже думал над вопросом о своих действиях. В своем обширном интервью иностранным журналистам он успокаивал иностранную диаспору, заявляя: “Лидеры Гоминдана всегда последовательно поддерживают дружеские отношения с ведущими державами. Мы с Вами друзья... Мы не стремимся изменить существующее положение с иностранными концессиями силовым способом или путем массовых бесчинств. Это наша безусловная позиция”. В конце интервью он уверял иностранных корреспондентов, что “в данный момент существует множество проблем, но мы надеемся на преодоление этих проблем и установление между Китаем и мировыми державами равноправных отношений, которые будут базироваться на взаимопонимании и дружбе”.

    Несмотря на дружелюбный жест Чана, за исключением нескольких человек, большинство западных бизнесменов из Международной концессии продолжали настороженно выжидать. Как было написано в редакционной статье одной из ведущих буржуазных газет Шанхая, “интервью Чана пропитано фальшью, лицемерием и ложью”. Но чуть позже в этой статье признавалось, что “генерал Чан старался говорить от чистого сердца, и в принципе на территории ему подконтрольной он старается поддерживать порядок”. Через несколько дней командующий британскими войсками, расквартированными в Шанхае, генерал Дункан, заявил китайскому журналисту: “Чан завоевал мое уважение: он не только знает, как усмирить этих смутьянов, он уже на деле их усмиряет”.

    Если империалисты от слепого страха перед “бешеной большевистской собакой” несколько теряли головы, то китайский бизнес в этот ответственный момент вел себя по-деловому. 29 марта представители 50 крупных китайских банков, промышленных предприятий и торговых компаний учредили “Координационный совет шанхайского бизнеса” (КСШБ), который был предназначен для организации технической поддержки войскам Чана в их работе по восстановлению порядка. Советом руководил Ван Итэн, который работал крупным менеджером в пароходной компании, принадлежащей японскому капиталу. Он был знаком с Чаном по меньшей мере 15 лет. В КСШБ были представлены также “Ассоциация работодателей Шанхая” и целый ряд других объединений предпринимателей. Фактически весь китайский бизнес Шанхая был объединен в одну команду. В день учреждения КСШБ состоялась встреча его представителей с Чаном. По сообщению буржуазной прессы, “Чан принял их с высочайшим пиететом. (...) Делегация передала поздравления китайских предпринимателей Шанхая и подчеркнуто заявила о необходимости немедленного восстановления порядка в городе. Предприниматели уверяли Чана, что коммерсанты любят его от всей души. Генерал ответил несколькими вежливыми словами и пообещал взять на себя всю ответственность за защиту жизни и имущества всего Шанхайского народа. Он также обещал делегации, что отношения труда и капитала скоро будут урегулированы. (...) Делегация рассталась с генералом в приподнятом настроении, т.к. они обнаружили, что генерал - человек высокой нравственности и является настоящим лидером”.

    Несколько дней спустя, было официально обнародовано заявление Шанхайских предпринимателей об их преданности Национально-революционной армии и лично Чан Кайши. 9 апреля делегаты от 20 коммерческих структур приняли заявление в котором они выдвинули следующие лозунги: “За подлинное, не искаженное учение Сунь Ятсена!”, “За главнокомандующего Чана!”, “Долой всех контрреволюционеров!”.

    Конечно, кроме криков требовались и конкретные действия. Богачам пришлось здорово раскошелиться. Ситуация требовала чего-то более существенного, чем просто проклятия по адресу “античеловечного коммунизма”. Первая часть кредитов была предоставлена Чан Кайши 4 апреля 1927 г. в сумме 3 миллиона юаней. Через несколько дней ему дополнительно было предоставлено 7 миллионов юаней. По сообщению иностранного корреспондента, “китайские банкиры и коммерсанты... при встрече с Чаном подарили ему 15 миллионов юней с условием, что он станет защитить нормальный порядок от коммунистов и рабочих”. Спустя две недели, для продолжения военной кампании Чана был выделен очередной кредит в 30 миллионов юаней.

    Чем были заняты уважаемые вожди из ЦК КПК в эти дни? После победоносного восстания коммунистами была создана временная администрация города. Но эта временная администрация изначально не была задумана как орган рабочей власти, несмотря на то фундаментальное обстоятельство, что Шанхай находился под контролем восставших вооруженных рабочих. Чан Кайши не желал власти шанхайских рабочих? Естественно! Но у Чан Кайши было в городе только 3 тысячи солдат, из них много было “неблагонадежных”. Чан мог рассчитывать на помощь из г. Ханьчжоу, находившегося в 5 часах ходьбы от Шанхая, но и там было только 10 тысяч солдат, причем эти солдаты прошли школу массового движения, и, если бы туда были посланы агитаторы рабочих организаций, еще неизвестно выступили бы они с оружием в руках против рабочих. На самом деле Чан сам не был уверен в собственных войсках. Первая дивизия, которая была расквартирована в рабочем районе “Северные ворота”, целиком была на стороне пролетариев. 22 марта ее командир, вопреки приказу, пришел со своей дивизией на помощь восстанию. Этот факт говорит о многом.

    Но коммунисты лишь пассивно наблюдали, как Чан энергично устанавливал собственный контроль над Шанхаем. Один офицер из его окружения стал начальником полиции. Был создан особый финансовый комитет, состоящий из ряда крупных банкиров, для снабжения его войск. Он прибрал к своим рукам администрацию двух основных железнодорожных веток, проходящих через Шанхай. 28 марта было объявлено чрезвычайное положение в городе. Все гражданские организации отныне были подчинены Верховному командованию НРА, находящемуся за городом в местечке Лунхуа. Был объявлен приказ о запрете ношения оружия лицами, не имеющими на это разрешения. Одновременно под шефством “Триады” создавались “умеренные” профсоюзы под названием “Конфедерация труда”. Все быстро шло к тому, чтобы в Шанхае использовать тактику, уже проверенную в других городах.

    30 и 31 марта в Ханчжоу состоялась генеральная репетиция шанхайской резни. Вечером 30 марта большая группа боевиков “Триады” под именем “Рабочей дружины Конфедерации труда” ворвалась в помещение ханчжоуских профсоюзов. Во время драки несколько рабочих погибло, было много раненых, были потери и со стороны нападавших. По опубликованным материалам, поступившим от местного профсоюза и появившимся в Шанхайской прессе, на следующий день городской профсоюз призвал ко всеобщей забастовке, но на этот призыв откликнулись лишь телефонисты и почтовые служащие. Зато был созван крупный митинг протеста, после него состоялась демонстрация. Армейские подразделения поджидали ее на одном из перекрестков. Военным внушали, что профсоюз саботирует продвижение Национально-революционной армии. Когда рабочие подошли, по ним был открыт огонь. По данным военных, 6 рабочих погибло, сотни были арестованы. Дружинники, которые были вооружены только палками, были разоружены и разогнаны. Сколько погибло всего народу во время этих событий, неизвестно. Профсоюзы были запрещены до того как их “реорганизуют” по уже известному сценарию.

    Ханьчжоуский инцидент был репетицией последовавших вслед за тем шанхайских событий. Это было зеркальное отражение не только будущих действий Чан Кайши, но и последующей реакции КПК. Когда Чан назначил своих людей на ответственные посты в Ханьчжоуской администрации, местный профсоюз направил ему телеграмму с просьбой снять их ввиду их реакционности. Чан телеграммой же ответил: “В военное время я имею право назначать чиновников по своему усмотрению”. Профсоюзные лидеры проглотили этот ответ молча. После ареста и побоища 31 марта профсоюз вторично телеграфировал Чану с просьбой “Прибыть в Ханьчжоу, наказать виновных, спасти город от разгула реакции”. К сожалению, Чан был занят, он готовил этот самый разгул реакции у себя в Шанхае. Шанхайский же профсоюз был занят ублажением генерала Чана, ему тоже было некогда учиться на Ханьчжоуской трагедии.

    При всей мыслимой и немыслимой “лопоухости” руководства КПК с его коминтеновскими менторами, Чан Кайши не мог не знать по какому опасному пути он идет, вступая в бесповоротную борьбу с организованными рабочими. Революционное движение было настолько мощным, что Чану пришлось пойти по пути постепенных и осторожных действий вместо нанесения лобового удара. За каждым его шагом вперед, всегда следовало полшага назад. Все те, кого он стремился уничтожить, были запутаны и обмануты его уловками. Ему удалось запутать даже некоторых своих соратников. Накануне переворота 20 марта 1926 г. в Кантоне многие из его сторонников из НРА были с ним в ссоре, так как им были непонятны его подлинные цели, скрываемые за туманными фразами. Сейчас в Шанхае ситуация была похожей. Многие, особенно среди западных наблюдателей, были раздражены внешней противоречивостью действий генерала Чана. 8 апреля в одной из ведущих буржуазных газет был опубликован следующий угрожающий комментарий: “В политических кругах говорят, что генерал Чан наверняка получит поддержку цивилизованного мира, если он будет последователен в своем антикоммунизме, но своей половинчатостью Чан заставляет нас сомневаться в том, что он безвозвратно порвал с красными бандитами”.

    На самом деле Чан лучше всех знал, что он делает и куда он идет. В его планы не входил компромисс с коммунистами в Шанхае. Он был полон решимости разгромить организованных рабочих, но ему нужно было время на перегруппировку сил. Революционно настроенные части НРА, например Первая дивизия, должны были быть выведены из города. Их надо было заменить надежными войсками. Мобилизация боевиков шанхайской “Триады” также находилась в самом разгаре, и ее требовалось завершить. Пока шла вся эта подготовка, Чан всеми способами стремился поддерживать благодушное настроение среди своих врагов.

    Сразу же по прибытии в Шанхай Чан Кайши опроверг слухи о своем намерении разорвать отношения с Национальным правительством в Ухане. 27 марта Чан официально заявил: “Нет никакого раскола, ряды Гоминдана едины... Среди нас и в помине нет никаких серьезных разногласий”. Через два дня в интервью японскому журналисту он заявил о своем полном признании авторитета ЦИК Гоминдана, находящегося в Ухане. Москва также не была оставлена без внимания. Один из соратников Чана, генерал Бай Цунси заявил корреспонденту “Правды”: “Мы знаем, что империалисты рассчитывают на раскол между революционной армией и народом, но это невозможно. Нашим основным принципом было и есть единство вооруженных сил и народных масс... Китайская революция является частью мирового революционного фронта. Империалисты стараются разрушить этот фронт своими инсинуациями и ложью. Сунь Ятсен учил нас сотрудничать с коммунистами, и коммунисты стали частью Гоминдана. Мы не будем разрушать сотрудничество с ними. Различные иностранные издания в Шанхае распространяют сплетни о нашем мнимом разрыве. Эти издания должны быть запрещены”.

    Мы увидим, как высоко ценили эти обещания Москва и китайские коммунисты. Мы также увидим и какова подлинная цена этим обещаниям.

    Первого апреля 1927 г. вернулся из Европы в Китай Ван Тинвэй, который приехал по настоятельной просьбе ЦИК Гоминдана занять пост Главы Национального правительства в Ухане. Так у Чан Кайши появился еще один помощник в осуществлении его плана. Ван всегда был склонен уступать более сильному противнику, ведь он по сути всегда был типичным представителем мелкобуржуазных радикалов. Новый Глава Национального правительства поспешил заключить союз с Чаном, который лишь год назад с позором изгнал его не только с трех постов (Главы Национального правительства, председателя партии и председателя Военного совета Гоминдана), но и вообще из Кантона. Торг двух “борцов национальной революции” продолжался два дня. Третьего апреля Чан публично заявил, что он-де “полностью подчиняется” ЦИК Гоминдана в Ухане. В этом заявлении он клялся, что “убежден в том, что возвращение товарища Вана наверняка укрепит партию, усилит правительство и позволит завершить национальную революцию... Отныне все партийные и политические решения должны исходить от председателя Вана при полной согласованности их с ЦИК. Все войска, возглавляемые мной, будут беспрекословно подчинятся ЦИК”.

    В официальной биографии Ван Тинвэя этот эпизод описывается следующим образом: “Заявление Чана показалось Вану некорректным, он соглашался с необходимостью расстаться с КПК, но был против любого необдуманного раскола... причем он предпочитал мирное разрешение всех споров...”. Чтобы избежать прямого конфликта с коммунистами, Ван настойчиво уговаривал Чана добиваться своего, не прибегая к насилию. Ходили слухи, что Ван обещал снять Бородина со всех постов, изменить решение последнего пленума ЦИК Гоминдана по поводу упразднения поста председателя партии и Главнокомандующего, а также Ван был намерен разоружить Шанхайскую дружину и вручить Чану полномочия назначать чиновников мэрии. Впоследствии, когда он снова находился в оппозиции к Чан Кайши, Ван наотрез отрицал все это. Но автор его официальной биографии зафиксировал, что Ван в это время был в Ухане для консультаций с членами ЦИК, “планировалось собраться в Нанкине для созыва пленума ЦИК с участием Чан Кайши, чтобы удержать партию от раскола. Ван был уверен, что большинство ЦИК готово изменить неугодные Чану мартовские решения”.

    Но Чан Кайши и его единомышленники понимали, что нужнее сейчас пулеметы, а не бумажные соглашения. Бурная деятельность Вана была использована Чаном всего лишь в качестве дымовой завесы для прикрытия своих планов. Ван оправдал его ожидания. Его примирительных по сути и радикальных по форме речей оказалось достаточно, чтобы коммунистические лидеры шанхайских рабочих снова понесли свои жертвы на “святой алтарь единого национального фронта”.

     

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.